тоску по гонорару.
Халдею он кричит: «Ешо!» —
Уж больно ёрш заборист вышел,
Но всё равно нехорошо
В Чикаго без московской крыши.
А нам совсем наоборот —
Мы слышим запах пепелища,
Но понимаем: этот год
Россию сделал много чище.
* * *
Бывает, вышел за сметаной,
А в сквере выпивают пары.
И ты купил вместо сметаны
Водяры.
* * *
Бывает, шёл за минералкой,
И вдруг навстречу пи@@@@с.
И ты вливаешь в себя с горя
Пивас.
Снеголюб
(пародия)
Снег сочинён небесным магом,
И в честь него прервав ночлег,
Я выхожу и первым шагом
Лишаю девственности снег.
Александр Ратнер
Я просыпаюсь ночью часто,
Покинув старую кровать,
Бегу в исподнем на участок,
Чтобы у снега первым стать.
С проворством юного мангуста,
Через мурашки и озноб
Беру до сладостного хруста
Глубокий беленький сугроб.
И наплевать на голос жинки,
Что вышла с воплем на крыльцо:
«Зачем сношаешь ты снежинки?
И х@р застудишь, и яйцо!
И снег, ведь он мужского полу,
Вернись, болезный мой, назад».
Но шлю жену я грубо долу,
Чтобы дождаться первый град.
* * *
Взгляд с поволокой, голос тонкий,
И нараспашку вся душа.
Ну, в общем, и по удалёнке
Была в постели хороша.
* * *
Мой карантин недолго длился,
Но к водки пристрастил ручьям,
И я не заболел, а спился
К х@ям.
Эстонский Новый год
Что для нас, эстонцев, Новый год?
В принципе, да то же, что и старый.
Брага, как просроченный компот,
Оливье, бренчание гитары.
Женщины холодный поцелуй,
Разговоры о пустом и полном,
Месяц виснет, как лосиный х@й,
Освещая маленькие волны.
Что в году грядущем пожелать,
Если честно, и не знаю даже.
Чтоб хотелось бабу приобнять
На красивом летнем пейзаже.
Чтоб удача нас к себе влекла,
Чтобы улыбались чаще лица,
Чтобы в реках вкусного бухла
Мы всегда могли опохмелиться.
На венчание царя Жоры
Взошла имперская заря,
Спешили зрители к собору,
Венчали в Питере царя —
Испанского грузина Жору.
Сияла тучная маман,
Поправив щипаные бровки,
И что-то было от цыган
В монарха свадебной тусовке.
Вдруг кто-то молвил:
«Вот же, бл@,
Вот это роскошь и размахи,
Какие, сука, соболя!
Какие, сука, росомахи!
Как всё роскошно и пестро
И в то же время очень мило,
Но у цыганского баро
На свадьбе поскромнее было».
Вот этот резкий монолог
Задел товарища во фраке.
Он продержался, сколько мог,
И вдруг раздалось в полумраке:
«Слышь, ты у нас каких кровей?
Базлан твой жалок и кошмарен».
В ответ звучало:
«Я еврей,
Ну а по статусу – боярин.
А вы кем будете, моншер,
Духами модными пропитан
И элегантен, как торшер,
Вот только больно невоспитан.
Слышь, поумерь свой пылкий нрав,
Рамсы попутал ты в моменты,
Я Алексей, подольских граф,
На то есть герб и документы.
Бросай базара якоря,
Гаси метлы позорный танец,
Идёт венчание царя,
А ты мудак и самозванец».
Тут Жорик враз поджал губу,
Как в детстве нянечки учили,
И удивился:
«Я е@у! Неужто всех разоблачили?»
И вспомнил очень странный сон:
Москва, с ветвей свисают льдинки,
А он, раздетый до кальсон,
Бредёт в раздумьях по Ордынке.
Ему навстречу гражданин
Идёт, насвистывая Листа,
Сухой и крепкий славянин,
Лицом похожий на гэбиста.
И, поравнявшись, шепчет он,
На плитку не бросая тени:
«Родной, забудь про слово “трон”,
Избавь семью от осложнений.
У нас в России всё как встарь,
Народ не купишь на обмане,
В стране один лишь государь,
Ты передай своей мамане.
А соберёшься под венец,
Предавшись дури и безделью,
Считай, родимый, что пи@дец,
Зажарим лучше, чем паэлью».
Георгий белым стал, как мел,
Уйдя настроем в панихиду,
И очень сильно захотел
Домой, к родимому Мадриду.
Взошла имперская заря,
Ведя и к смеху, и к позору.
Венчали в Питере царя —
Испанского грузина Жору…
Галки ударений
(пародия)
Полночь
Музыка Александра Костюка,
стихи Михаила Гуцериева,
исп. Надежда Кадышева
В нашем парке у вокзала
Первых встреч остался запах.
Осень листья все украла,
Закружила звуки в гаммах.
Тихо дождь стучит по крыше,
За окном маячит ночь.
Кто-то шлёт надежду свыше,
Стрелки бьют уже полно́чь.
Ливень льёт напропалую,
Осень скачет, как олень.
Я над рифмами колдую
В этот пасмурный полде́нь.
В кресле тихо спит Надюха,
Пахнет так, что хоть кричи.
Подогнал её Андрюха
Мне вчера – на полночи́.
С Надей мы проговорили
Задушевно до утра.
На двоих опустошили
Водки полтора литра́.
Гладил я овал коленей,
Словно лебедя крыло,
