Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк

– Только без фанатизма, – подмигивает Акка и исчезает. Но у Леры нет чувства пустоты. Теперь она знает, что не одна.

***

Лера не понимает, отчего ноги подгибаются. Богиня же сказала: с Артемом все в порядке, а руки все равно подрагивают, и дыхание упрямо перехватывает, вдохнуть не получается.

Ведьма как можно тише приоткрывает скрипучую дверь в комнату. «В мою? В нашу?». Понимание, что теперь задание Долгорукого совершенно точно закончено, бьет наотмашь. Значит, ему больше не придется торчать в Петербурге по работе. Значит, теперь-то они узнают насколько Лера сама по себе весомый аргумент для бесконечных поездок в другой город…

Лера бы рассмеялась в голос, если бы не беспокойство о неглубоком сне любимого. Вот. Назвала. Сказала. Оттого только волнительнее становится, и она садится на пол рядом с кроватью, взглядом упираясь в запутанный черный узор на белеющем в темноте предплечье Долгорукого.

«Получается, избавившись от непоняток в жизни, я добавила непоняток в жизни?» —хмыкает ведьма и, не в силах сдержаться, осторожно дотрагивается до горячей кожи, ведет подушечками пальцев по едва выпуклой линии татуировки, пытаясь угадать, где и какая руна перетекает в другую. За солнечным сплетением будто сверхновая рождается, и Лера улыбается этому теплу.

Артем дергается и просыпается, поднимает руку и трет веки что есть силы.

– Прости, не хотела тебя будить. Забыла, что защита реагирует на магию, – почему-то шепчет Лера, будто если в голос заговорит, что-то обязательно рухнет сломавшись.

– А она и не сработала. Просто у тебя пальцы холодные, – сиплым спросонья голосом хрипит Долгорукий. Устало, сдержано.

Во мраке комнаты Лера его лицо видит смутно, призрачно. Ей бы себя успокоить, что показалось, но ничего в голову не приходит. Поэтому и отвлекается так легко:

– Город свободен. Мы победили, знаешь?

– Знаю, я был там, – кивает Артем устало и сдержано. Садится на кровати. Так он вроде и ближе становится, да только Лере все сложнее понять, прочитать, почувствовать.

– Костя звонил. С Котом все будет в порядке, слава богине. А то Йомали его так приложил, что…

– Лер, – выдыхает Долгорукий.

– Тём, пожалуйста. Знаю, ты хотел, чтобы мы поехали в Москву и там жили. Мы это толком не обсуждали. Но может быть… Знаю, что на два города жить сложнее, чем с древними богами сражаться. И со временем легче вряд ли станет.

– Лера, – он хватает ее за плечи, не сильно. «Просто, чтобы привлечь внимание», – убеждает себя ведьма. – Послушай. Пожалуйста.

Каждое проклятое слово звучит устало, сдержано. Она сглатывает и едва заметно кивает. Слезы почему-то наворачиваются. «Тоже из-за волнения, да Лерочка?» – звучит в голове бабушкиным голосом.

– Бог этот, в благодарность за помощь… Хотя он не особо спрашивал, надо заметить, – ехидно фыркает Артем в сторону. – Так вот. Он отблагодарил меня за помощь. Подарил свободу от всей магии, навешанной добровольно или принудительно. Никаких заклинаний, оберегов, защиты…

– Так это, – сквозь слезы улыбается Лера и порывается обнять, поцеловать, но жесткие руки все еще держат на расстоянии. – Это же хорошо? – почему-то с вопросительной интонацией.

– Хорошо? Никакого проклятья, Лера! – голос Долгорукого все-таки срывается, но ведьма никак не может понять то ли от волнения, то ли от злости. Он явно ждет от нее хоть каких-то слов, хоть чего-то, но Лера не может.

Ей бы вырваться из хватки, подняться с кровати, выйти из комнаты, квартиры, дома, чтобы больше ни звука от этого глупого-глупого московского мальчика не слышать. Ей бы улыбнуться, поздравить и пожелать по жизни всего хорошего. Может быть, вместо сувенира подарить один из завалявшихся амулетов удачи. Так сказать, на память о безумном приключении. Ей бы уйти в кабинет и закрыться там, пока Артем не уйдет. На несколько часов. На несколько лет, чтобы просто никто не трогал. Ей бы зарыться в подушку лицом и прорыдаться, не сдерживая крика, так, чтобы охрипнуть. Ей бы поспорить, напомнить, что лапотник и ни черта в магии не разбирается. Но Лера молчит, упрямо сдерживая крик, в надежде, что если он вырвется через грудную клетку, то проломит ее и тогда…

– Я закажу билет домой, – тихо добавляет Долгорукий.

И теперь-то Лера понимает. Не устало, не сдержано. Все это время, каждое слово было до отупения, до сумасшествия равнодушным. Ведьма встает на автомате, уходит, закрыв дверь под искусственный звук клацанья кнопок. Конечно же, равнодушное.

– Боги сделали все-все простым, Лерочка, – вслух выдыхает ведьма и собственный голос не узнает.

Эпилог

– Галя, принеси нитки! Синие, нет, белые, – оглушительно кричит тетя прямо возле ее уха, и Лера морщится.

Вокруг нее толпа родственниц, кто-то колдует над прической, где каждая прядка, если и выбилась из пучка, то исключительно по задумке. Кто-то подгоняет по длине брюки, а кто-то вдевает в уши сережки.

Лера чувствует себя средневековой королевой, которой нужно двадцать человек для подготовки к завтраку. «Чтоб я еще раз им проговорилась», – понимает Лера и тут же прикидывает, каким чудом избежала всей этой свистопляски во время посвящения в большухи. Пока все прилетели, приехали. Пока бабушку проводили. Вот, видимо, отыгрываются. Обволакивают ее вниманием, а Лере бы наоборот. Забиться, запереться, отгородиться одеялом от всех и, чтоб не трогали. Но нет. Церемонии, ритуалы, приемы. Из подобного состоит ее неделя. Вот и сейчас: официальная встреча в Константиновском дворце. «Как там в новостях писали? Чествование героев?», – невольно поморщившись, Лера отвлекается от мрачных мыслей.

– А этот молодой человек, у вас с ним что-то есть? – тетя Галя понижает голос, смотрит хитро.

– Ты про Костю? – Тетя Галя кивает. Конечно, про Костю. Про него в семействе не затыкаются. Ой какой видный. Ой какой серьезный. Ой-ой-ой.

– Он – друг, – кивает Лера.

Пока вокруг нее все кружатся, щебечут, Лера раз за разом одергивает себя, но пальцы упрямо возвращаются к лацканам надетого пиджака. Чуть выпуклые стежки вышивки. Белые на синем, штришок к штришку, такой же узор на переднике бабушкиной юбки, которую Лера отказалась надевать.

– Ну где дружба, там нет-нет да вспыхнет.

– Галя, отстань от девочки. – По голосу Лера не узнает, а в зеркало не видно, кто одергивает тетю.

– Ну что? Накудахтались над цыпленком? – Папа показывает сестрам на часы, мол, время.

– Все, все, не смеем задерживать, – стряхивая с ткани