Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк
Ветер не способен разметать длинные волосы, соль с перцем, собранные в хвост. Никакое мировое зло неспособно прогнать сострадание из болотного цвета глаз. Ен вскидывает руки, открывает объятья. И Йомали вывернуло бы от одного этого жеста, да нечем.
– К чему привела твоя погоня за прошлым. Столько лет пролетело, неужели ты действительно хочешь все эти «как раньше».
– Тогда было лучше! Мы были вдвоем, мы создавали, творили. Тогда была Аник, и это было лучшее время. Пока ты все не разрушил.
– Сейчас может быть так же. Мы все еще можем создать что-то такое же прекрасное, как скрипка.
– Нет, это время прошло.
– Так значит, все-таки прошло? Зачем тогда пытаться его вернуть?
– Ты путаешь себя и меня.
– Возможно, – улыбается Ен, – но на этот раз без экивоков.
– Это правда, – кивает Йомали.
Странно, но вместе с этим признанием бог чувствует, как телу возвращается привычная форма. Ощупывает нос, лоб, подбородок, и рука не проваливается в туман.
– Все, что ты здесь устроил… – Ен подбирает слова с трудом, это заметно, – не поможет ее вернуть. И не изменит того, что смертных Аник любила больше. И, кажется, я могу ее понять. Больших нелепиц специально не придумаешь. Они хотят одно, но делают другое, чтобы добиться третьего. Притворяются, чтобы стать лучше и в итоге становятся. Кричат, что ненавидят, тем, кого любят, и улыбаются тем, кого ненавидят. Даже сейчас! Я видел шамана! Что здесь забыл? Его место в Сибири! Наверняка что-то сложное себе придумал и мучается теперь. Смертные – головоломки. И видит мать-утка, я ни за что бы не хотел быть одним из них.
– Считаешь, у нас все проще? – Морщится Йомали от этих теплых ноток в голосе, откуда они взялись?
– Конечно!
– После того, как я испортил тебе жизнь, заточил в темницу…
– Я оставил тебя наедине с потерей. Которую сам же и устроил, – Ен жмет плечами и медленно, шаг за шагом, приближается.
– Я испортил создание человека, – щурится Йомали, проверяя, как далеко простирается братское всепрощение.
– Я был идеалистом, оно бы все равно не сработало.
– Я создал болезни и тварей, что охотились на людей.
– И они стали сильнее. Посмотри вокруг, разве могла появиться вся эта красота, если бы они жили в идеальном мире?
– Мне не нравится, что они здесь настроили, – угрюмо бурчит Йомали.
Ен тихонько посмеивается:
– Твоим домом могут стать мои чертоги.
– Что заскучал в одиночестве?
– Слишком большие для одного, – кивает брат, и Йомали вдруг совершенно не хочется сказать какую-нибудь колкость. – Тем более, одна ведьма велела нам помириться.
– Лерка небось?
– Откуда знаешь?
– Откуда, ха, – закатывает глаза Йомали. – Случись ей быть избранной, столько бы крови мне попортила.
– Понимаю, – посмеивается Ен. – Пойдем домой.
Йомали кивает и заносит ногу, чтобы шагнуть в чертоги на седьмых небесах, когда чувствует хват крепких пальцев на предплечье. Ен морщится, носом дергает, будто уловил неприятный запах:
– Я чувствую здесь ошметки твоей силы.
Йомали кивает:
– Атакан. Остатки былого величия.
– А я думал, мы больше не держимся за «былое величие», – Ен с хитринкой поглядывает на брата.
– Ой все. Понял. – Йомали хлопает в ладони, толчок где-то под мостом чувствительно отдает в ноги. – Все. Закончили. Ничего такого не было. Впереди только новое.
– И светлое.
– Ну не перегибай, ладно?
Мост пустеет. В городе становится тише, но только на мгновенье. В следующий миг, вдали звучат гудки, сирены. Люди кричат, ругаются и плачут. От шока, злости, горя. Плачут и кричат, не зная, что теперь все будет в порядке.
***
Лере заставляет себя вдыхать через нос, выдыхать через рот. И держится за мысль: никто точно не знает, что все это время происходит в городе. Лера заставляет себя перечислить пять черных предметов в комнате. А потом красных. А потом синих. Она вздрагивает от телефонной вибрации. Хватает смартфон, будто от этого зависит жизнь и смерть. Чья? Непонятно. Только увидев на экране «Костик», мысленно бьет себя по лбу. «Богиня точно не будет звонить на мобильник».
– Кость.
– С ним все в порядке. Мы в больнице. Врачи осмотрели, сказали, последят пару дней и отпустят домой.
– Ну хоть что-то хорошее, – с облегчением выдыхает Лера.
– А есть плохое?
– В этом и прикол. Не знаю. Они, боги. Сцепились и куда-то исчезли. Акка не отвечает. А я только и думаю: они же могут все уничтожить, защищая, и не заметят. Потом новое отстроят. Им то что. Одним человечеством больше. Одним меньше.
– С Долгоруким все будет в порядке, – Костя так уверенно это говорит, что бесит.
– А, то есть ты знаешь много выживших лапотников, в которых вселялся бог?
– Но я и мертвых не знаю.
– Бабушка, Хухулев, наша соседка с пятого этажа, тетя Зина…
– Думаешь, между ними нет разницы? – Костя выделяет интонацией. Действительно, наверное, не стоит про древних богов распространяться в больнице.
– Акка говорила, что есть и большая. Но вдруг она просто фанатичка…
За спиной раздается покашливание, и Лера подпрыгивает на месте. Телефон летит из рук, бьется об пол, и плевать, перед ней стоит богиня. Почти не злится. Разве что крыло носа подергивается как-то нервно.
– Моя богиня…
– Врушка.
– Ляпнула, не подумав, испугалась.
– За мальчишку или за город?
– А выбирать обязательно?
– Наглая, – улыбается богиня. – Выдыхай. В порядке они. И мальчишка. И город. Йомали вас больше не побеспокоит.
– Совсем-совсем или на ближайшую тысячу лет?
– Ну, – вздыхает богиня, – кто их поймет этих творцов. Знание лучше сохранить, на всякий случай.
– Обязательно, – как лучшая ученица класса учительнице, кивает Лера. – А Тёма…
– Нужен был кто-то. Ты была обезвожена и слаба. Артем просто под руку попался. Тем более, он уже пустил в себя магию.
– Защитную! Эти татуировки должны были его защитить!
– Ну, получается, они не работают, – жмет плечами Акка. – Спит твой московский мальчик в комнате, не боись, – неопределенно мотнув головой куда-то в сторону, богиня останавливает Леру жестом: – Не надо объяснять, что ты не можешь с ним уехать?
– Не нужно, моя богиня. Я обещала
