Те, кто остались - Александр Науменко
— Ладно, — прервал молчание Сидоров. — Панику отставить. Игорь, все трофеи сдай в оружейку. Парням своим скажи, языком не трепать. Скажи, браконьеры были, буряты залетные. Не надо народ пугать раньше времени. И усиль караулы. С сегодняшней ночи, по двое на пост. Сектора обстрела расчистить.
— Понял, — кивнул Васильев, поднимаясь. — Сделаем. Но Ильич… если они придут серьезно…
— Будем решать проблемы по мере поступления, — жестко сказал геолог. — Иди.
Остаток вечера в Северном прошел в тревожном напряжении. Слухи, конечно, поползли. Веддь шила в мешке не утаишь, особенно когда трое мужиков возвращаются из леса с боевым трофеем. Но люди старались не обсуждать это вслух, загоняя страх поглубже, в работу.
На следующий день, как и в предыдущий, стемнело рано. Ветер немного стих, но мороз придавил еще сильнее, опустившись до минус тридцати пяти. Деревянные конструкции бараков трещали, словно от боли.
Главная новость пришла перед ужином, и она была хорошей. Ангар дизельной озарился ярким, ровным светом. Лампочка над входом, до этого мертвая, вдруг мигнула, разгорелась в полнакала, а потом вспыхнула желтым, уверенным сиянием.
— Есть! — заорал Вологодский так, что слышно было на другом конце поселка. — Работает, зараза!
Люди высыпали из бараков. В окнах столовой и конторы зажегся свет. Не тусклый свет керосинок, а настоящий, электрический свет. Он казался чудом. Словно кусочек цивилизации вернулся к ним.
В столовой, где собрались на ужин, настроение было приподнятым. Электричество давало иллюзию, что все можно починить. Что мир можно склеить обратно.
— Ай да Саня, ай да Кулибин! — хлопал механика по плечу дядя Миша. — Золотые руки!
Саня сидел усталый, черный от копоти, но счастливый. Он ел гречку, и руки у него дрожали от усталости, но улыбка не сходила с лица.
— Там радиатор течет немного, — объяснял он. — И обороты плавают, регулятор-то механический пришлось колхозить из пружины от раскладушки. Но жить будет. Главное, солярку беречь.
Пашка Лебедев смотрел на электрическую лампочку под потолком. Обычная «ильича», 60 ватт, покрытая пылью. Но она горела. Нить накаливания светилась, разгоняя тьму.
Ему вдруг стало легче. Китайцы, радиация, разрушенные города, все это было где-то там, во тьме. А здесь был свет. Здесь находились люди, которые не сдались.
Поздним вечером, когда основная суета улеглась, Ильич подошел к Пашке.
— Ну что, связист. Свет дали. Попробуем твою «Ангару» от сети запитать? Может, мощности побольше дадим, кого подальше услышим?
— Попробуем, Петр Ильич, — кивнул Пашка.
Они снова сели у рации. Стабильное питание сделало эфир чище. Треск ушел на задний план.
И снова потянулась череда голосов. Но теперь среди панических криков они выловили кое-что важное.
— …говорит Иркутск, центр управления кризисными ситуациями…
голос диктора был твердым. Явно военным.
— …формируются конвои безопасности. Точки сбора для гражданского населения… Координаты… Повторяю… В районе Байкала сохраняется очаговая власть… Организовано сопротивление мародерам и…
Тут голос на секунду запнулся.
— …неустановленным вооруженным формированиям с юга. Всем, кто может держать оружие, прибыть на пункты сбора…
— Слышал? — сжал плечо Пашки Ильич. — «Неустановленные формирования». Значит, Васильев оказался прав. Началось.
— Что будем делать, Ильич? — спросил Пашка.
— Жить, Паша. Жить и кусаться. Мы геологи. Мы эту землю ногами прошли, каждый камень знаем. Хрен они нас отсюда выкурят.
Он выпрямился во весь рост, поправил воротник свитера.
— Завтра начинаем укреплять периметр. Ваня с лесорубами пусть валят лес не на дрова, а на засеки. Поставим растяжки с сигнальными ракетами. И надо провести ревизию всего оружия. Каждый ствол на счету. Спи спокойно, связист. Завтра будет тяжелый день.
Пашка снял наушники. Лампочка под потолком слегка мигнула, но продолжила гореть. В Северном наступала ночь, но теперь это была не ночь отчаяния, а ночь подготовки к обороне.
***
Серый, мутный рассвет едва пробивался сквозь заиндевевшее стекло аппаратной, когда динамик «Ангары» вдруг перестал шипеть белым шумом и выплюнул четкий, ритмичный позывной.
Пашка, дремавший, положив голову на сгиб локтя, подскочил, едва не смахнув кружку с остывшим чаем. Сердце тревожно заколотилось. Он схватил тангенту, пальцы дрожали.
— «Байкал», я «Северный»! Слышу вас на тройку! Прием!
— «Северный», говорит «Рубин-4». Дайте старшего. Код красный. Повторяю, код красный. Жду две минуты.
Пашка пулей вылетел из конторы. Морозный воздух обжег легкие, мгновенно выбив остатки сна. Он несся к жилому балку, где спал Ильич, скользя по наледи.
— Петр Ильич! Ильич!
Он забарабанил кулаком в железную дверь, обшитую войлоком.
— Вставайте! Связь! Военные!
Через секунду дверь распахнулась. Сидоров стоял в накинутом на плечи тулупе, в кальсонах, борода всклокочена, но глаза уже ясные, цепкие.
— Кто?
— Позывной «Рубин». Требуют старшего. Говорят, код красный.
Ильич не стал задавать лишних вопросов. Он лишь кивнул и, на ходу всовывая ноги в валенки, крикнул в соседнюю дверь:
— Ковалев! Подъем! У нас гости в эфире!
В контору они влетели втроем, запыхавшийся Пашка, мрачный Ильич и Ковалев, на ходу застегивающий пуговицы на ватнике. Следом, бесшумно, как тень, скользнул Васильев. Он, казалось, вообще не спал. Всегда был одет, при оружии и готов к неприятностям.
В аппаратной гудело. Электрическая лампочка подрагивала от перепадов напряжения. Санин генератор работал на пределе.
Ильич сел к рации, надел наушники, поправил микрофон.
— «Рубин», я «Северный». Сидоров у аппарата. Начальник геологической партии. Рядом комендант поселка Ковалев. Слушаем.
Сквозь треск помех прорвался голос. Это был не мальчишка-радист, а человек, привыкший отдавать приказы. Голос был уставшим.
— Сидоров… Хорошо, что живы. Я генерал-майор Разин. Записывай, геолог. Времени мало.
Ильич придвинул к себе журнал, взял карандаш.
— Пишу, товарищ генерал.
— Обстановка по стране критическая. Центральное командование молчит третьи сутки. Москвы нет. Питера нет. Екатеринбург, сплошная зона отчуждения. По нашим данным, ядерные удары нанесены по всем ключевым узлам. Но армия не уничтожена. Мы перегруппировываемся.
В тесной комнатке повисла тишина, тяжелая, как могильная плита. Пашка видел, как побелели костяшки пальцев Ковалева, сжавшего спинку стула.
— Теперь по вашему квадрату, — продолжил Разин. — Мы фиксируем движение моторизированной колонны со стороны
