Штиль перед бурей - Александр Науменко
По толпе пронесся стон. Кто-то зарыдал в голос.
— Я повторяю: сохраняйте спокойствие!
Голос Йенсена стал жестче.
— Мы находимся в открытом океане. На данный момент кораблю ничего не угрожает. Радиационный фон в норме. Мы полностью автономны. У нас есть запасы еды и воды. Экипаж переведен в режим чрезвычайной ситуации. Я приказываю всем пассажирам вернуться в каюты или собраться в главных залах, Королевском променаде и театре. Не создавайте панику на открытых палубах. Мы делаем всё возможное, чтобы прояснить ситуацию. Конец связи.
Динамики щёлкнули и замолчали.
Тишина продлилась секунду, а затем взорвалась новой волной истерики, но уже другой. Не панической, а отчаянной. Люди поняли, что это не сон и не пранк.
Капитан не сказал: «Всё будет хорошо». Он сказал: «Мы автономны». Это был приговор цивилизации.
На верхней палубе, в зоне VIP-шезлонгов, сидела Ким Стоун. Та самая Ким, чье лицо украшало билборды на Таймс-сквер. Звезда сериала «Тропик-бикини», кумир миллионов, сыгравшая стервозную, но обаятельную модель Стейси Адамс.
Она была в черном купальнике от Gucci и огромных очках. В руках находился её смартфон. Ким смотрела на свое отражение в темном экране телефона. Ещё полчаса назад она злилась на освещение, которое подчеркивало (как ей казалось) микроскопическую морщинку у губ. Она планировала выложить сториз с подписью «Жизнь удалась».
Теперь она думала о Лос-Анджелесе. О своём доме на Голливудских холмах. О своём агенте Майкле, который, наверное, сейчас был просто пеплом. О премьере сезона, назначенной на следующий четверг.
— Никто не увидит финал, — прошептала она.
Ким сняла очки. Идеальный макияж поплыл. Она посмотрела на толпу вокруг. Никто не узнавал её. Никто не просил автограф. Всем было плевать на Ким Стоун. В мире ядерной войны актрисы не нужны.
Она сжалась в комок на шезлонге, подтянув колени к груди, и завыла, размазывая окончательно тушь по щекам.
На спортивной палубе, за сеткой теннисного корта, стоял высокий мужчина в белом поло. Ракетка выпала из его рук и лежала на прорезиненном покрытии. Его звали мистер Хендерсон, и он являлся вице-президентом крупного банка в Чикаго.
Он только что проиграл сет своему партнеру и собирался отыграться. Мужчина всегда выигрывал. Всю жизнь.
— Чикаго… — пробормотал он, глядя на пустую сетку. — Мой портфель акций… Мой сейф…
Он вдруг рассмеялся. Громко, лающе.
— Я выплатил ипотеку неделю назад! — крикнул он в пустоту. — Я закрыл чертову ипотеку за пентхаус!
Он пнул ракетку ногой, и она улетела за борт, в черную воду. Мистер Хендерсон упал на колени и начал бить кулаками по покрытию корта, сдирая кожу. Его крик о потерянных деньгах тонул в общем шуме горя.
На скамейке у беговой дорожки сидела пожилая пара. Артур и Марта. Они держались за руки. Они прожили вместе пятьдесят лет и этот круиз был подарком их детей на золотую свадьбу. Супруги не бегали и не кричали.
— Дети… — тихо проговорила Марта. — Бобби в Денвере. Сьюзен в Лондоне.
Артур сжал её сухую руку.
— Они не мучились, Марта. Будем надеяться, что они не мучились.
— А мы? — подняла она на него выцветшие глаза.
— А мы вместе. Как и обещали. Пока смерть не разлучит нас.
Они сидели неподвижно, как две статуи, олицетворение смирения перед лицом неизбежного.
В тени спасательной шлюпки № 4 жались друг к другу двое молодых людей. Парень и девушка, лет двадцати пяти. Молодожёны.
— Мы не успели, — плакала девушка, уткнувшись парню в плечо. — Мы даже не пожили… Мы хотели собаку…
Парень гладил её по волосам, глядя на горизонт остекленевшим взглядом. Он думал о том, что они взяли кредит на этот круиз. Кредит, который теперь не нужно отдавать. Но цена прощения долга была слишком высока.
В углу палубы, освещенном аварийной красной лампой, собралась группа мужчин. Они не плакали. Они склонились над бумажной картой Карибского бассейна, которую кто-то вырвал из туристического буклета.
— Норфолк уничтожен, это сто процентов, — говорил лысый мужчина в очках, чертя пальцем линии. — Там главная база ВМФ. Вашингтон, Нью-Йорк. Само собой. Вопрос в том, били ли по шахтам в Дакоте?
— Если били по шахтам, то облако накроет весь Средний Запад, — ответил ему другой, в футболке с логотипом NASA. — Ветра сейчас дуют на восток. Значит, Европе тоже конец. Радиоактивный пепел дойдет до Португалии к утру.
— А мы? — спросил третий, совсем молодой парень, сжимая в руках незажженную сигарету.
— Мы в серой зоне, — постучал пальцем по синему пятну океана лысый. — Если у русских остались «Посейдоны»… ну, те торпеды Судного дня… и они ударят по побережью, чтобы вызвать цунами… нас просто смоет. Мы даже не заметим. Гигантская волна высотой в полкилометра. Хлоп! И нет кораблика.
— Лучше бы смыло, — мрачно буркнул парень из NASA. — Потому что если нет, то через неделю мы начнем жрать друг друга.
— Заткнись, — беззлобно сказал лысый. — Сначала съедим тебя.
Они говорили о смерти миллионов так, словно обсуждали проигрыш любимой бейсбольной команды. Это была защитная реакция, превратить ужас в тактическую задачу. Оливия послушала их минуту и пошла дальше. Ей не требовалась тактика. Ей нужно было просто дышать.
Родители. Дейли-Сити. Пригород Сан-Франциско. Мама, которая наверняка готовила ужин. Папа, который смотрел бейсбол.
«Они близко к городу, — бесстрастно констатировал её мозг. — Ударная волна. Если не она, то пожары. Мост Золотые Ворота, скорее всего, рухнул».
Она представила свою кухню. Фикус Феликс.
«Джессика обещала его поливать. Джессика…»
Подруга работала в центре. В высотке. Джессики больше нет. И фикуса нет. И квартиры с видом на туман тоже нет.
А работа? Кевин со своими «гавкающими цветами». Оливия усмехнулась, и этот смешок вышел страшным. Насколько же ничтожными, пыльными и глупыми казались теперь все эти дедлайны, правки, споры о шрифтах. Весь этот цифровой шум, которым они заполняли свою жизнь, исчез за секунду.
Марк. Он собирался в Лондон. Был ли он ещё в Сан-Франциско?
