Штиль перед бурей - Александр Науменко
Но тут в карманах, в сумках, на столиках начали оживать телефоны. Спутниковый интернет на лайнере был медленным и дорогим, но он всё ещё работал. Уведомления приходили с задержкой, но они приходили.
Дзынь. Дзынь. Дзынь. Звук, который обычно вызывал раздражение или любопытство, теперь превратился в погребальный звон.
Где-то у бассейна, в зоне «Solarium», закричала женщина. Это был не крик испуга от пролитого напитка или неожиданного брызга. Это был утробный, животный вой самки, которая поняла, что её детёныши мертвы.
— Нью-Йорк… — прохрипел парень в бейсболке «Yankees», глядя в свой смартфон побелевшими глазами.
Он стоял рядом с Оливией, и она видела, как дрожат его руки.
— Господи Иисусе… Гриб над Манхэттеном. Прямой эфир CNN… Они прервались…
— Что?! — качнулась к нему Толпа.
— Вашингтон! — заорал кто-то с другой стороны палубы. — Удар по Вашингтону!
Паника вспыхнула не мгновенно, как порох, а распространилась вязкой, удушающей волной, как разлитая нефть. Люди хватали телефоны, пытаясь обновить страницы, которые зависали, выдавая ошибки.
Те, у кого прогрузились первые кадры, снятые на дрожащие камеры телефонов из окон машин в Нью-Джерси или пригородов, начинали кричать.
Оливия стояла, вцепившись в перила так, что ногти впились в лакированное дерево. Она не доставала телефон. Ей не нужно было подтверждение. Она видела запуск. Двенадцать ракет. Двенадцать городов. Сан-Франциско?
— Нет сети! — истерично взвизгнула девушка-подросток в блестящем топе, тряся айфоном. — Вай-фай отвалился! Мама не отвечает! Папа не отвечает!
Интернет умер. Глобальная паутина, связывавшая этот ковчег с материком, разорвалась. Спутники либо были сбиты, либо наземные станции управления превратились в пепел.
Экран парня в бейсболке погас, оставив лишь крутящееся колесико загрузки.
И вот тогда начался хаос. Богатые американцы и европейцы, занимавшие VIP-ложу с джакузи, вдруг потеряли весь свой лоск. Мужчина в дорогом льняном костюме, который ещё пять минут назад вальяжно потягивал коньяк, теперь расталкивал женщин, пытаясь пробиться к лифтам. Он кричал что-то на немецком, брызгая слюной. Его лицо было багровым от натуги.
В основном бассейне девушки в бикини, которые позировали для Инстаграма с надувными фламинго, теперь карабкались друг по другу, пытаясь выбраться из воды. Одна из них поскользнулась на мокром кафеле и упала, разбив колено, но никто не подал ей руки. Толпа, как единый организм, двинулась к выходам, к каютам, к спасательным шлюпкам. Никто не знал куда, но всем нужно было бежать.
— Это русские! — визжала полная дама в золотых украшениях, хватая за грудки перепуганного официанта-филиппинца. — Я видела подлодку! Вызовите береговую охрану! Вызовите флот! Сбейте их!
— Мэм, пожалуйста… — лепетал парень, роняя поднос с бокалами.
Стекло билось, смешиваясь с разлитым шампанским и кровью от порезанных ног.
— Где капитан?! Почему мы стоим?!
— Мы все умрём! Радиация! Она дойдет сюда!
Оливия видела, как бармен за стойкой «Tiki Bar», весёлый ямаец, который смешивал ей «Май Тай» днём, просто сел на пол среди бутылок. Он обхватил голову руками и начал раскачиваться, что-то шепча. Он всё прекрасно понимал. У него, наверное, семья в Кингстоне или Майами.
На палубе началась давка. Люди, заплатившие тысячи долларов за комфорт и безопасность, превратились в стадо. Кто-то упал, по нему прошлись. Слышался хруст, мат, молитвы.
Оливия осталась у борта. Бежать в каюту не было смысла. Если ракеты долетели, то прятаться под одеялом бесполезно. Она смотрела на темный океан, который только что породил смерть, и чувствовала странное, ледяное спокойствие. Шоковое оцепенение.
Внезапно краем глаза девушка заметила движение справа. На леерах, в зоне курения, стоял молодой парень. На вид ему было не больше двадцати. Он был в смокинге, галстук-бабочка развязан. Он не кричал, не плакал. Он просто перекинул одну ногу через перила, потом вторую.
— Эй! — крикнула девушка, делая шаг к нему. — Стой! Что ты делаешь?!
Парень повернул к ней лицо. Оно было абсолютно спокойным, с той жуткой безмятежностью, которая бывает у людей, принявших окончательное решение.
— Я не буду гореть, — произнёс он тихо, но в наступившей тишине Оливия услышала каждое слово. — Я читал про Хиросиму. Кожа сходит чулком. Я не хочу.
— Нет, подожди! Мы не знаем… — начала она.
Он улыбнулся ей — страшной, виноватой улыбкой.
— Передай моей маме, что я был смелым.
И разжал руки.
Он не кричал, пока летел вниз. Оливия услышала только глухой, тяжелый удар тела о черную воду. Всплеск был едва различим на фоне шума волн.
— Кто-то упал! — истошно завопила женщина в вечернем платье, стоявшая рядом. — Человек за бортом!
Но никто не бросился к спасательным кругам. Толпа отшатнулась от борта, словно проказа была заразной.
А потом это началось. Словно прорвало невидимую плотину. Чуть дальше по борту, у джакузи, пожилой мужчина помог своей жене взобраться на перила. Они поцеловались, быстро и целомудренно, и шагнули в пустоту вместе, держась за руки.
— Господи, нет! — кричал кто-то. — Остановите их!
Оливия зажмурилась. Звуки шлепков о воду. Шлеп, шлеп, били по ушам больнее, чем сирены. Люди выбирали быструю смерть в холодной воде вместо медленного ужаса ожидания. Океан принимал всех.
«Безумцы! — подумалось ей. — Сумасшедшие!»
Прошло около десяти минут. Десять минут ада, криков и бессмысленной беготни. Но внезапно динамики громкой связи, развешанные по всему лайнеру, ожили. Раздался пронзительный свист обратной связи, заставивший толпу на секунду замереть и закрыть уши.
Затем послышался голос. Твёрдый, с лёгким скандинавским акцентом, но лишенный привычной приветливости.
— Внимание всем пассажирам и экипажу. Говорит капитан Йенсен.
Гул на палубах стих. Люди замерли, глядя на динамики, словно те могли дать ответы или спасение.
— Прошу сохранять спокойствие и оставаться на своих местах.
Голос капитана сильно дрогнул, но тут же выровнялся.
— Десять минут назад мы стали свидетелями запуска неустановленных баллистических объектов из подводного положения в нашем секторе.
Капитан сделал паузу, словно подбирал слова, которые не разрушат остатки порядка.
— Мы потеряли связь с
