Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк
– Угу, и где рак на горе свистнет, – фыркает Кот, и Лера так ему рада, что хочется задушить друга в объятьях, но она сдерживается. Только кивает своим ребятам, чтобы занялись русалкой, которая благодарно смотрит озерными глазами.
– Кто, говоришь, к тебе ее отправил? – да, у нее снова получается вызвать то самое чувство приказа, чтобы точно ответил.
– Нет у него имени, остынь, большуха.
– У всего есть имя. Но ты его не знаешь, – улыбается Лера, – маленький главарь.
Главаря втягивает в диван, словно в болото. Его лицо, бурое от натуги, напоминает скорее баскетбольный мяч. Главарь рычит раненым зверем.
– Лера, – обеспокоенный голос Долгорукого выдергивает из транса. – Отпусти его. Он больше не опасен.
Не только голос, он обнимает ведьму, с усилием отворачивает, заставляет посмотреть на себя.
– Он всегда опасен. И он всегда рядом, – хмурится Лера.
– Он запомнит этот урок и больше не захочет нарываться… – Артем подбирает слова: – На тебя.
Сложно. Почему-то сложно разжать кулак, который оказывается был сжат до побелевших костяшек, до онемевших пальцев. И Артем помогает, осторожно дотронувшись до запястья, приподнимает кулак и разгибает палец за пальцем, аккуратно, будто опасается сломать. И целует каждый, согревая дыханием.
Веревки исчезают, и главарь бесформенной грудой тряпья оседает на диване без сознания.
– Теперь домой. – Артем обнимает ее, и только сейчас Лера понимает, что того потряхивает крупная дрожь.
– А русалка?
– Мы ее отпустили. И, кажется, она не совсем…
– Что?
– Ну она полетела, как только оказалась на улице.
– Точно не русалка, – хмыкает Лера, хотя загадочная девица в аквариуме не такая большая проблема. По сравнению с попыткой замучить, пусть и не очень приятного, но человека. Еще и залипла в этом настолько, что им хватило времени…
– Пойдем, Лер. Ребята нас на улице ждут.
Она хмуро кивает. Нужно концентрироваться на теплых пальцах, сжимающих ее ладонь. На уверенных руках, что ведут через темный коридор в уже родной замерзший город. Лучше она будет думать об этом, да.
***
Ребята на улице. Ждут. Как же. Ребята не прекращают свой спор, даже когда Коту нужно провести Леру с Артемом через проход.
– Ответь ты хоть на одно сообщение… – Костя упрямо игнорирует кого-либо кроме Кота.
– А ты не думал, что если тебе не отвечают, значит не хотят? – и нет ни мурчания в его голосе, ни тепла. «А оно в ком-то еще осталось с этой нескончаемой зимой?» – тяжело вздыхает Лера, мысль, что эта зима доконает последнее человеческое в каждом, цепляется за нее, словно репейник за одежду.
– Но как я узнаю, что не так, если мне не отвечают? – в попытке закурить, Соболь роняет парочку сигарет. Непослушные пальцы просто не хотят их держать.
– Ой, заткнись! Хочешь начистоту? Окей. Почему феи меня отпустили? М? Почему оставили с гейсом? Почему я до сих пор превращаюсь в долбанного кота? – его запал быстро кончается, и последние слова звучат сокрушенно.
Костя отступает на шаг. Сигареты на снегу размокают, и проще смотреть на них, чем на побледневшее лицо друга. Лера знает: тот просто не хочет верить, что самый страшный кошмар стал реальностью, что Кот все знает.
– Ведь феи нашли кандидатов, но те отказались играть по правилам, – пустым голосом говорит Кот. – Ты и Лера отказались играть по их правилам, если быть точнее.
– Кот, если б мы знали, что… – пытается вступиться ведьма.
– Нет. Заткнись. Все из-за вас, понимаешь? Все, – выдыхает Кот бессильно.
И Лера будто видит того подростка, что провел у фей годы. Потухшего, поломанного. И она хотела бы отвести взгляд, но не может. И ее вина в этом есть, поэтому заставляет себя смотреть, хотя на глаза наворачиваются слезы.
– И ладно я. Плевать. Но семья! Никому не рассказывал, что с ними случилось, когда меня украли. Думал, «зачем», у нас же здесь не конкурс на королеву жалости. Но раз такое дело, – словно по заготовленному тексту, читает, не подготовившись, не расставив интонации. – Когда феи выкрали меня для подготовки к служению, они не оставили семью горевать. О нет. Это было бы слишком просто для Королевы фей. Они подсунули родителям фейского кукушонка. Я-то не знал, надеялся, что меня ищут. Ну первые месяцы. Потом-то как-то все равно стало. Но! Но, зато, когда меня отпустили, если бы вы слышали, как феи плевались ядом из-за вашего неповиновения. Так вот, когда меня отпустили я, конечно, всеми правдами и неправдами добрался до дома. Придумал историю о похищении цыганами. Что они заставляли попрошайничать в Питере. Фантазия далеко не ушла, зато я был уверен, что родители поверят. Вот только когда добрался, оказалось, что никому не нужны эти выдумки.
Лера хочет крикнуть «хватит!», хочет встряхнуть Кота, чтобы добиться от него хотя бы одной эмоции, слезинки, всхлипа, но не может двинуться с места. Она готова приказать Косте, чтобы тот увел Кота отсюда и не отпускал, пока не поговорят, пока Костя не достучится… Но они продолжают слушать, как заколдованные.
– Соседка рассказала. Не поверила, что это я, но сплетни и в Африке сплетни, тем более «такая история, ну такая история», – криво улыбнувшись, Кот явно передразнивает сказанное когда-то. – Этот фейский кукушонок… – его губы дрожат, и Костя шагает навстречу, пытаясь обнять, остановить эту душевную мясорубку, но Кот отступает и теперь смотрит только на Соболя: – Подкидыш свел с ума их всех. Каждого. Маму первую. Она подозревала, что-то не так. Видела своего ребенка, но не чувствовала меня. В какой-то момент этот диссонанс, тревога или интуиция, неважно, доконали, и мама вышла в окно. Отец на фоне этого начал пить, сильно. Говорят, доходило до белой горячки, до приступов ярости. Ни одна фея не потерпит избиений. Его заперли в психушке после трех попыток вздернуться на турнике. Бабушка от горя… Она в какой-то момент просто вышла из дома и не вернулась. Дяди, тети. Все, кто брал опеку над этим отродьем, либо умирали, либо оказывались в смирительной рубашке. Пока кукушонок в один день не исчез. Видимо, его забрали обратно…
– Ох, дорогой, – Лера выдыхает, но Кот выставляет вперед руки, останавливая.
– А
