Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон
Мунтанер также утверждает, что на обратном пути Лаурия предприняли ещё одну попытку нападения на Бриндизи. Итальянские источники умалчивают об этом эпизоде, что ставит под сомнение его достоверность, но описание весьма подробное. Каталонский хронист описывает кавалерийское сражение, в котором около 700 французских рыцарей под командованием выздоровевшего Гийома Л'Этендара противостояли арагонско-сицилийскому отряду, возглавляемому самим адмиралом. Мунтанер уточняет, что французы вышли из Санта-Мария-дель-Казале (романской церкви, до сих пор стоящей чуть более чем в полутора километрах к северу от города), чтобы помешать захватчикам пересечь мост, ведущий в Бриндизи. "Там с обеих сторон произошли рыцарские подвиги, — пишет каталонский хронист. — А альмугавары, увидев натиск и то, как хорошо французы держатся, укоротили свои копья, а затем прорвались в ряды врагов и принялись потрошить лошадей и убивать рыцарей"[919]. Арагонцы в конце концов захватили мост, но штурм закончился, когда под Лаурией был убит конь. Французы отступили за городские стены, а адмирал со своими людьми вернулся на галеры. Если этот инцидент действительно имел место, то это был последний подвиг совершённый во время рейда. Арагонские регистры показывают, что к 21 сентября флот уже вернулся в Мессину и был поставлен на ремонт[920].
Хотя предприятие, по-видимому, имело впечатляющий успех, предположения относительно его конечной цели весьма разнообразны. Венецианский государственный деятель Марино Санудо Торселло в своей Истории королевства Романия (Istoria del regno di Romania) относительно этого набега предлагает одну из наиболее распространенных гипотез:
Мессир Руджеро дель Ориа [Роджер ди Лаурия] лично рассказал мне, что его поездка в Романию была с намерением разграбить и нанести ущерб землям императора, потому что упомянутый государь, пока длилась война, обещал платить королю Арагона 60.000 липпери [вероятно, гиперпироны — 12-каратные золотые монеты весом около 4,5 грамма каждая] в год а также потому, что упомянутый король Арагона требовал от императора 6.000 золотых унций за некую даму из Сицилийского королевства, которая была замужем за правившим тогда императором и была родственницей короля Манфреда [внебрачная дочь императора Священной Римской империи Фридриха II, Констанция, вышедшая замуж за никейского император Иоанна III Ватаца][921].
Безусловно, деньги были главным стимулом, ведь в конце концов, Роджеру нужно было платить своим людям и финансировать операции флота. Лоуренс Мотт подсчитал, что на содержание 20 галер в течение года требовалось примерно 12.000 унций. Поэтому, он оценивает чистую прибыль от рейда примерно в 9.300 унций из общего улова в около 15.000 унций[922]. Хайме II, безусловно, не возражал против пополнения королевской казны после многих лет войны. Но вознаграждение, вероятно, было лишь второстепенным бонусом, а наказание императора за какую-то предполагаемую несправедливость, скорее всего, являлось лишь предлогом. Лаурия не ограничивался нападением исключительно на владения императора, а также наносил удары по венецианцам, генуэзцам и, конечно же, анжуйцам. В конечном итоге, рейд был направлен на запугивание противника. Адмирал хотел предупредить анжуйских купцов, что если они не подчиняться, то он станет нападать на них не только в море но и в защищённых портах. В то же время он стремился отвратить венецианцев и генуэзцев от союза с анжуйцами, поскольку, не имея значительного собственного военно-морского флота, единственным способом для последних реально угрожать Сицилии был союз с одной или обеими великими итальянскими морскими республиками.
С этой точки зрения, предприятие оказалось исключительно эффективным. Арагонцы в целом и Роджер в частности не испытали никаких последствий. Особенно показательно было спокойствие генуэзцев и венецианцев после серии разрушительных набегов на их прибыльные торговые предприятия в восточном Средиземноморье. Ни одна из республик не видела выгоды в том, чтобы бросить вызов морской державе, доминировавшей на торговых путях центрального Средиземноморья. Арагонско-сицилийский флот, базировавшийся на Сицилии и Мальте, фактически контролировал движение как через Мессинский пролив, так и через Сицилийский канал (Карта 1). Сицилийское королевство могло легко перекрыть торговлю Генуи с Востоком и Венеции с Западом. Хуже того, два приморских города-государства оставались непримиримыми соперниками, и каждый опасался, что конфликт с Сицилией подтолкнет арагонцев к союзу с противником. Другими словами, антипатия, которую Генуя и Венеция питали друг к другу, была гораздо сильнее, чем их жажда мести арагонцам и сицилийцам, и Роджер прекрасно это знал[923].
К тому же, ни одна из республик не хотела рисковать столкновением с величайшим флотоводцем эпохи. И Роджер ди Лаурия в очередной раз доказал, что это была разумная политика. Он только что совершил сложный трёхмесячный поход с различными типами судов и разнородными экипажами в враждебных водах, вдали от любой безопасной гавани, где можно было бы отдохнуть, пополнить запасы и переоснаститься. При этом он практически непрерывно опустошал враждебные берега, потеряв при этом всего 58 человек и лишь одну вачетту, и то во время штора, а не боевых действий. В целом, набег на Романию стал убедительным свидетельством непревзойденных лидерских и организаторских способностей Лаурии[924]. Тот, кому он был верен, господствовал на морях. К счастью для анжуйцев, а также их союзников, французов и Папы, это вот-вот должно было измениться.
Глава 17.
Смена стороны
(декабрь 1293 года — апрель 1297 года)
Если адмирал Арагонский действительно намеревался запугать анжуйцев своими действиями летом 1292 года, то ему это блестяще удалось. Ранней осенью, вскоре после возвращения Роджера из набега на Романию, до Карла II Хромого дошли слухи о том, что Лаурия планирует амбициозный рейд на побережье Амальфи, якобы с целью наказания города Позитано и других близлежащих портов за нападения на сицилийские суда. Сообщалось, что в рейде будут участвовать не менее 40 судов и 2.000 альмугаваров, а также такое же количество мессинских моряков. Однако конечной целью был захват Монте-Сант-Анджело-а-Тре-Пицци (чуть выше Позитано) — самой высокой вершины гор Латтари, образующих хребет полуострова Сорренто. Это глубоко обеспокоило Карла II, поскольку он понимал, что с этой выгодной позиции альмугавары Лаурии могли опустошить весь регион, а анжуйская конница была бы бессильна помешать им в горной местности. Однако ожидавшееся вторжение так и не произошло. Тем не менее, сама возможность этого сильно напугала Карла, заставив укрепить не только упомянутую вершину горы, но и все побережье Амальфи[925].
Однако король Неаполя понимал, что такие превентивные меры носят лишь паллиативный характер и не решают основную проблему: господство арагонцев на море под руководством талантливого адмирала. Отчаянно пытаясь противостоять этому, Карл II в декабре 1292 года снова отправил послов в Геную, с предложением договора о взаимной военной помощи, который обеспечил бы королевству необходимую военно-морскую мощь[926]. Чтобы склонить генуэзцев к союзу, анжуйские послы предложили им самый необходимый товар — зерно из Меццоджорно. Без поставок пшеницы из Южной Италии и Сицилии Геную ждали серьёзные
