Вербы Вавилона - Мария Воробьи
Он пришел к отцу и сказал:
– Отпусти меня, ибо я хочу завоевать себе царство.
Но отец ответил ему – мудрый, хитрый отец, который был крив на один глаз, но видел им зорче, чем другие:
– Я вижу, ты отважен и удачлив, и богиня Иштар любит тебя и защитит тебя в бою. Ты завоюешь себе царство, сын, но к тому времени ты будешь согбен и стар, и голова твоя облысеет, а главное – она уже будет матерью шести детей и двадцать лет как женой другого.
– Тогда, отец, отпусти меня, и я пойду и умру на войне.
– Нет, – сказал Набонид. – Ибо я, сын, завоюю тебе царство.
– Ты? – улыбнулся сын. – Отец, я люблю и почитаю тебя, но ты не можешь натянуть лук. Ты едва владеешь мечом. Как ты завоюешь мне царство?
– Лестью, обманом, подкупом, посулами, клеветой, наветами, ложью – так завоевываются царства, разве ты не знал?
– Нет, отец, – сказал Аран, и лицо его погрустнело. – В третий раз прошу: отпусти меня, ибо ничего из этого я не умею делать. Отпусти меня, и я пойду на войну, и буду биться достойно. И, быть может, когда-нибудь в паутине лжи тебе понадобится сын, что достойно бьется за Вавилон.
– Ты – мой сын, – сказал Набонид, – хоть и думаешь, что не умеешь того, что умею я. Иди.
Тогда Аран взял коня и лук и пошел на войну. И то, что казалось ему цельным, вдруг стало распадаться. То, во что он верил, вдруг оказывалось ложью.
Он шел вперед, сын великой империи, и был готов умереть за нее, но таких становилось все меньше и меньше, а тех, кто уже ни во что не верил, становилось все больше и больше. И все громче и громче звучали их голоса.
Но Аран шел, и пока он шел вперед, империя стояла. Он шел, и рядом с ним шли такие же, как он. Их было мало, и тонкую цепочку их следов заметал ветер пустыни.
А потом Аран умер.
Мертвецы разорвали его на части, и его любовь, его печаль, его радость – царевна Шемхет – плакала о нем, корчась от горя на высоком балконе дворца.
А Аран отряхнулся и увидел перед собой пустынную пыльную дорогу.
И сделал то, что умел.
Пошел вперед.
Глава 13
Плач Эрешкигаль
Эрешкигаль ходила одна по холодным и пустым залам, и лицо ее было пустым. Иногда чудилось, будто она зовет кого-то, но ни слова, ни звука не срывалось с ее уст. Лицо ее было печальным, печальным, потом исказилось высоким горем, а после – никто не смог бы понять, в какой именно миг – искривилось яростью.
Они восстали в час полночный, во вторую ночную стражу.
Они разрывали свои могилы полуразложившимися пальцами, упрямо лезли наверх, к холодному свету луны. Старики, дети, женщины, мужчины – все равные перед смертью, все равные во смерти.
Вставай, мертвая рать.
И вставали – к плечу плечо.
И шли к водам Евфрата, к водам великой реки.
Души их, осиротелые, бестелые, жались поближе к Эрешкигаль, а она плакала.
Тела вступали в воду и шли по дну, и вода не выталкивала их, ибо тяжелы они были своим бездушием. Прежде тела вниз гнули, а души ввысь парили – так и получался человек, между небом и землей ходящий. Сейчас же не было с ними душ – так и ползли по дну, точно гады морские. Так их много было, что воды Евфрата поднялись вверх, по самому краешку вавилонских берегов теперь стояли.
На восемь рукавов мертвецы разошлись, на восемь отрядов. Малые решетки, что под водой закрывали каналы, перегрызли. Большую решетку, что сам Евфрат закрывала, не смогли, обошли. Встали под водой у восьми вавилонских врат.
А потом восемь мертвецов поднялись на мосты перед воротами.
Перед Вратами Сина встала юная девушка.
Перед Вратами Мардука встала старуха.
Перед Вратами Забабы встали маленькие близнецы.
Перед Вратами Энлиля встала беременная женщина.
Перед Вратами Ураша встал бедный ремесленник.
Перед Вратами Шамаша встал израненный воин.
Перед Вратами Адада встал старик.
Перед Вратами Иштар встал мальчик.
Восемь стражников увидели это через отверстия в воротах, и черные змеи присосались к их сердцам.
– Перед Вратами Сина стоит моя невеста, – сказал первый стражник. – Она была прекрасна, но слишком бедна. Я обещался ей, я клялся ей, но потом нарушил клятву и женился на другой, богаче. Отец моей любимой продал ее в рабство, чтобы рассчитаться с долгами. Она попала к жестокому человеку и в его доме умерла от побоев за три дня до моей свадьбы. Я женился на другой, но никогда не забывал той, первой. Я любил ее, и я виновен перед ней. И ради этой любви моей я открою ей ворота.
И, как ни пытались его удержать, всех разметал он и открыл Врата Сина.
– Перед Вратами Мардука стоит моя старая мать, – сказал второй стражник. – Она умерла от того, что я слишком долго обещал прийти к ней, но не приходил. Она годами плакала обо мне, и силы ее истаяли, и так я убил свою мать. Я любил ее, и я виновен перед ней. И ради этой любви моей я открою ей ворота.
И, как ни пытались его удержать, всех разметал он и открыл Врата Мардука.
– Перед Вратами Забабы стоят мои дочери, – сказал третий стражник. – Они умерли в один день, сгорели в огне вместе с моим домом. Жена предупреждала меня, что наш очаг засорен и плох, ходила за мной и умоляла посмотреть его. Но я не внял предупреждениям и не поправил его, я был очень занят. Когда случился пожар, жена моя успела выбежать, но не смогла в дыму найти дочерей. Они каждую ночь снились ей с пылающими волосами, пока, наконец, она не лишила себя жизни. Я любил моих дочерей, и я виновен перед ними. И ради этой любви моей я открою им ворота.
И, как ни пытались его удержать, всех разметал он и открыл Врата Забабы.
– Перед Вратами Энлиля стоит моя жена, – сказал четвертый стражник. – Она умерла, так и не сумев родить мне сына. Когда жрицы Эрешкигаль омывали ее, они спросили меня, доставать ли ребенка из ее чрева. Я сказал «да», а потом сожалел об этом. Не надо было мне разлучать их и хоронить отдельно, раз они умерли вместе. Но большее зло я сделал потом: у нее была дочь, рожденная не от меня, от первого ее мужа, что потом погиб в бою. Дочери моей жены было уже шестнадцать лет, и зло, большое зло я сделал ей. Она бежала потом из города, и раз она не стоит перед воротами, еще жива. Я любил мою падчерицу, и я любил мою жену, но я виновен перед ними. И ради этой любви моей я открою ей ворота.
И, как ни пытались его удержать, всех разметал он и открыл Врата Энлиля.
– Перед Вратами Ураша стоит мой младший брат, – сказал пятый стражник. – Он всегда следовал за мной и всегда верил мне. Мы жили в Уре и жили бедно. Мы пошли на заработки в Вавилон. Трудились мы в разных домах: я плотничал, а он лепил кирпичи. Однажды в грязной глине он нашел золотой амулет и показал мне. Мы решили вернуться в Ур и продать его. Брат сказал, что даст мне половину. Но алчность ослепила меня, и я убил его и закопал между двух холмов, недалеко от дороги, как собаку, – без погребальных обрядов и плачей. Амулет жег мне руки, и я не смог вернуться в Ур, и продать его тоже не смог, отнес на берег реки и закопал снова в глине. Я остался в Вавилоне и стал охранять ворота. Иногда я смотрел с Врат Ураша, с Южных врат, за стену, и мне казалось, что брат стоит за стеной и смотрит на меня, что ему холодно и голодно, что он просит обогреть его. Но я протирал глаза слюной и шептал молитву, которой меня научил один жрец. И брат пропадал – за тем лишь, чтобы снова явиться ко мне на следующий день. Однажды я увидел, как он уходит прочь, и вслед за ним идет черная жрица Эрешкигаль. С тех пор он не появлялся. Должно быть, она упокоила его. Я любил его, и я виновен перед ним. И ради этой любви
