Долгая смена - Александр Науменко
Все головы повернулись в его сторону. Болтовня на секунду стихла.
— Где?
— Что там?
— SBIRS активен.
Грешин говорил быстро, вслух фиксируя свои наблюдения.
— Очень активен. И не только он. DSP тоже горит. Сплошные метрики.
На его экране карта Северной Америки и Атлантики начинала усыпаться алыми значками. Это были данные от американских спутниковых систем предупреждения, которые российская разведка умела перехватывать и дешифровать. Всплески инфракрасного излучения.
— Сколько траекторий? — уже стоял за его спиной Кабанов.
Чашка с кофе была забыта на ближайшем столе.
— Сейчас. Секунду.
Грешин щелкал мышью. Лицо стало серьезным, сосредоточенным.
— Минимум сорок… Нет, уже больше. Семьдесят. Восемьдесят. Это… это не учения. Таких масштабов не бывает на учениях.
— Плетнёв! — прозвучал резко голос Кабанова, как хлыст. — Переводи «Казбек» в режим повышенной готовности. Немедленно!
— Есть, — рванулся к своему терминалу Плетнёв.
Пальцы взлетели над клавиатурой.
— Перехожу на уровень «Жёлтый». Система отвечает.
— Сидоров! — повернулся к офицеру связи полковник. — Срочная связь с ЦНО! Требую подтверждения обстановки!
Сидоров уже надевал наушник. Его пальцы также летали по пульту коммутатора.
— ЦНО, ЦНО, ЦБУ-7 вызывает! Приём!
В наушниках была лишь мертвая тишина. Он переключил канал.
— Резервный канал «Черёмуха»! ЦБУ-7, срочный запрос! ЦНО, ответьте!
В ответ, ни единого щелчка, ни шума помех.
— Связи нет, товарищ полковник, — срывался голос Сидорова. — Молчание. Ни по основному, ни по резервному каналу.
По залу прокатилась волна напряженной, лихорадочной деятельности. Зуев занял свое место у пульта с каменным лицом. Огурцов бросился к щиту с аварийными рубильниками. Рутина, всего за минуту, рассыпалась в прах, уступая место нарастающему, холодному ужасу. Зеленый свет индикаторов вдруг показался зловещим.
Глухой, низкочастотный гул сирены, предназначенный не вызывать панику, а мобилизовать, проник сквозь бетонные стены и заполнил собой все пространство зала. Одновременно на главном табло и на всех пультах загорелась алая надпись, которую каждый здесь видел лишь на учениях, и в которую никто не верил, что увидит наяву:
«УГРОЗА ЯДЕРНОГО НАПАДЕНИЯ. УРОВЕНЬ КРАСНЫЙ».
Олег застыл на секунду. Его пальцы, только что проверявшие давление в системе регенерации, непроизвольно сжались. Весь мир вдруг сузился до размеров этого подземного зала, до звенящей тишины, наступившей после воя сирены. Он смотрел на алые буквы, и мозг отказывался их воспринимать. Этого не может быть. Этого не происходит. Сейчас всё остановится, прозвучит команда «Отбой!», и все они, с дрожащими руками и голосами, будут смеяться над своей глупой суетой.
— Зуев, Плетнёв, занять места! Подтверждайте готовность систем!
Голос полковника Кабанова был как стальной лом, вбивающий реальность в сознание, прямо под череп.
— Слушаюсь!
Олег механически повернул голову и увидел, как старший лейтенант Зуев и подполковник Плетнёв, с лицами, превратившимися в неподвижные и мокрые от пота маски, занимали свои кресла у пусковых терминалов. Рутина сменилась выверенным до автоматизма хаосом.
— Огурцов! Резервное питание! Готовность к ЭМИ!
— Есть! — доложил техник-интендант. — Включаю ИБП. Дизель-генераторы в режиме ожидания. Электропитание стабильно!
И тут до Олега дошло. Его зона ответственности. Его долг.
— Вязников! Герметизация! Полная!
Кабанов смотрел на лейтенанта, и во взгляде не было вопроса, был лишь приказ.
— Есть!
Олег подался к своему пульту. Пальцы, холодные и нечувствительные, нашли нужные тумблеры. Он видел их как будто сквозь туман.
— Отсек первый… гермодвери закрыты. Отсек второй…
Его собственный голос прозвучал чужим, ровным, лишенным эмоций. Мысль о Соне и Лерке, спящих в квартире в Заволжском, мелькнула, как удар током, и была тут же задавлена лавиной тренированных действий.
«Не сейчас. Только не сейчас».
— Внешние вентиляционные шахты закрываются, — доложил он, переводя очередной рубильник. — Герметизация через тридцать секунд.
— Сидоров? — повернулся к офицеру связи Кабанов.
— Связи с ЦНО нет! Молчание!
Тот почти кричал в микрофон с бледным лицом. По лбу стекали крупные капли пота.
— Но… но «Периметр» активен! Система перешла в режим ожидания!
«Периметр». Легендарная «Мертвая рука». Если она активирована… Значит, всё по-настоящему. Олег сглотнул ком в горле. Он никогда не думал, что эта абстрактная, почти мифическая система когда-то заработает для них.
И вдруг в голове у него всплыл обрывок вчерашних новостей, которые он смотрел с Соней, пока та мыла посуду. Что-то про учения НАТО «Steadfast Defender». Про инцидент с российским Су-34, который, по версии альянса, «угрожал» их самолету ДРЛО. Тогда это показалось очередной порцией информационного шума, фоном к быту. Теперь этот «инцидент» обретал зловещие, апокалиптические очертания. Возможно, это была первая костяшка домино, которая толкнула следующую. Кибератака на системы связи… Неожиданная активность спутников SBIRS… Переброска стратегических бомбардировщиков…
— Прошло шесть минут с момента потери связи с ЦНО, — разрезал голос Кабанова размышления.
Полковник напряжённо смотрел на часы. Лицо его было иссечено глубокими морщинами.
— Плетнёв, Зуев, готовьте пусковые комплексы к авторизации.
В зале повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь ровным гудением техники. Все понимали, что это значит. Протокол «Периметра» был четким. Если связь с Верховным Главнокомандующим прервана более чем на шесть минут, команда на ответный удар передается нижестоящим командным пунктам.
— Есть, — отозвался Плетнёв. И голос дрогнул лишь на секунду. — Получаю авторизационные пакеты.
Оба офицера, и Плетнёв, и Зуев, достали из сейфов у своих пультов маленькие металлические ключи-токены и бумажные листы с распечатанными минутами назад одноразовыми кодами. Их движения были выверенными, но Олег видел, как мелко дрожат пальцы Зуева, когда он вставлял ключ в считыватель.
— Провожу идентификацию, — сквозь стиснутые зубы произнес Плетнёв, вводя длинную цифровую последовательность с бумаги.
На главном экране системы «Казбек» загорелась новая, роковая надпись: «ГОТОВНОСТЬ К ПУСКУ, ДА».
Вязников смотрел на эту надпись, и ему казалось, что он сейчас задохнется. Воздух, который он так тщательно фильтровал и регенерировал, вдруг стал густым и тяжелым. Он был частью механизма. Винтиком в машине возмездия. И этот винтик только что выполнил свою функцию, запечатав их всех в этой подземной гробнице, отрезав от мира, который, возможно, уже перестал существовать.
— ЦБУ-семь, — прозвучал голос полковника Кабанова с металлической чёткостью,
