Долгая смена - Александр Науменко
Терминал мягко пискнул, выводя на экран зеленую надпись: «ДОСТУП РАЗРЕШЕН. ВЯЗНИКОВ О.О.».
Третий уровень. Перед ним медленно, с глухим скрежетом массивных запоров, отъехала в сторону первая гермодверь. Стальная, толщиной почти в полметра, весом под пять тонн. Он шагнул в узкий воздушный шлюз. Дверь за ним так же медленно и гулко закрылась. На несколько секунд он остался в полной тишине, в тесном металлическом гробу, пока системы выравнивали давление. Потом так же скрежетнула вторая дверь, впуская его в просторный зал с грузовым лифтом.
Лифт оказался без излишеств, кабина обшита стальным листом. Двери закрылись, и он с легким толчком поехал вниз. Спуск на глубину 100 метров занимал ровно девяносто секунд. Вязников смотрел на мигающую цифру счетчика этажей. Вернее, «уровней».
Внизу его ждала раздевалка, помещение со стеллажами и индивидуальными шкафчиками. Он переоделся в серый комбинезон боевого расчета с нашивкой «РВСН» на груди, после сгреб свою одежду в шкафчик, щёлкнув замком. Форма пахла казенным стиральным порошком и лёгкой химией от систем очистки воздуха.
Комбинезон, определённо, был жёстким, и чуть влажным после прачечной. Он проверил шнурки на казенных ботинках с толстой рифленой подошвой. В соседнем ряду шкафчиков так же молча переодевался майор Сидоров, связист из их смены.
— Олежка, здорово, — кивнул тот, застегивая молнию.
Глаза у Сидорова были красные, опухшие.
— Здорово, Петрович. Опять не спал?
— Да какой там сон, — махнул рукой майор, с силой захлопывая дверцу. — Младший опять температурил всю ночь. Зубы, будь они неладны. Жена одна с ним с ума сходит. Хоть бы смены пореже ставили, что ли.
— Скоро отпуск, — дежурно ответил Вязников.
— Ага. На участке у тёщи, — хмыкнул Сидоров, и они вместе вышли в гулкий коридор.
Помедлив у лифта, он прошел по длинному, слабо освещенному коридору с бежевыми стенами, мимо таких же гермодверей, ведущих в другие отсеки. Воздух был сухим и прохладным, с металлическим привкусом. Он толкнул тяжелую дверь в сектор жизнеобеспечения.
Помещение оказалось заставлено пультами с аналоговыми датчиками и современными жидкокристаллическими экранами. В воздухе висел ровный, негромкий гул работающей техники. Мужчина кивком ответил на приветственные взгляды коллег из соседних смен, которые уже заканчивали свой обход. Его рабочее место, пульт «Воздух-7», стояло слева.
Подойдя, он положил руку на считыватель, встроенный в панель. Пульт ожил, отображая его данные. Вязников нажал кнопку входа в смену и четко, по уставу, произнес в микрофон внутренней связи:
— Воздух-семь. Лейтенант Вязников. Вход в смену осуществлен. Параметры в норме.
На одном из экранов замигала зеленая надпись «СМЕНА АКТИВНА». Он сел в кресло, поставил на пол принесенный с собой термос. Первый этап долгой тягомотины был начат.
В центральном зале ЦБУ царила расслабленная, почти домашняя атмосфера. Горели ровные ряды зеленых индикаторов, мониторы отображали привычные схемы и графики. Воздух, очищенный системами, был прохладен, и пах слегка металлом и чуть уловимым ароматом кофе.
— Зенит опять вчера просрал, — с отвращением произнес старший лейтенант Зуев, не отрывая глаз от своего пульта управления пусковыми установками. — Дали им по полной. Позор, а не игра.
Подполковник Плетнёв, оператор системы «Казбек», лениво потянулся на своем кресле своим грузным телом.
— А чего ты хотел? Там же одни коммерсанты, а не футболисты. За большие деньги играть разучились.
— Вот именно, платили бы меньше, может, и что-то бы попытались сделать. А так, получают много, а толку хрен.
У дальней стены, на небольшом откидном столике, техник-интендант Огурцов расставил кружки. Он наливал из большого термоса густой, черный кофе. Его собственная кружка с надписью «Не трогать!» стояла особняком.
— Кому? — спросил он, оглядываясь.
— Мне, — кивнул майор Сидоров, офицер связи, глядя на экран с данными криптоканала.
Огурцов являлся местной легендой. Он служил на «Граните» еще с советских времен, когда тот был просто резервным узлом связи. Говорили, он пережил здесь три модернизации и знал каждый кабель, каждый вентиль. И он делал лучший кофе во всем ЦБУ. Ходил слух, что он проносил контрабандой какой-то особый, зерновой, и молол его прямо здесь, в своей каморке при инструменталке, ручной кофемолкой.
— Мне двойной, Иваныч, — попросил Плетнёв, тяжело опускаясь в свое кресло. — Чувствую, голова сегодня будет чугунная. Вчера с тестем забор на даче доделывали, до темноты возились.
— Двойной так двойной, — невозмутимо кивнул Огурцов, наливая почти черную, пахучую жидкость. — Поберег бы ты себя. Нам тут чугунные головы не нужны. Нам тут ясные надобны.
Капитан Грешин, аналитик СПРН, откинулся на спинку кресла и, причмокивая, листал потрепанный глянцевый журнал. На развороте была изображена откровенно позирующая блондинка на фоне яхты, без одежды.
— Вот это форма, а? — мечтательно произнес он, проводя пальцем по странице. — Эх, с такой бы денек проваландаться… На яхте этой самой.
— Женат ты, Грешин, — лениво бросил Плетнёв, не глядя на него. — И двое детей. Мечтать о чужом, грех.
— А я и не о чужом, я об абстрактном идеале, — парировал Грешин, но журнал все же прикрыл. — А то вы все про футбол… Скучно.
Полковник Кабанов, начальник смены, стоя у главного ситуационного экрана, потягивал свой кофе маленькими глотками. Его взгляд скользил по данным. Все системы работали в штатном режиме.
— Ладно, хватит болтать, — беззлобно проворчал он. — Через несколько часов закончится смена, досидим спокойно.
— Да уж совсем, через несколько. Она только началась.
— Время, оно относительно.
Олег Вязников, вернувшись из туалета к своему пульту «Воздух-7», проверил показания. Давление в отсеках стабильное, CO₂ на уровне 0,4%, влажность в норме. Рутина. Он взглянул на термос, принесенный из дома. Соня, как всегда, положила ему вдобавок пару бутербродов. Жизнь текла своим чередом. Служба, дом, планы на отпуск, мелкие бытовые заботы. Все было знакомо, предсказуемо и… спокойно.
Но это спокойствие длилось недолго. Внезапно Грешин резко выпрямился в кресле. Ленивая расслабленность с него слетела как по команде. Он прильнул к монитору. Пальцы забегали по клавиатуре, вызывая новые окна с данными.
— Стоп… — и его голос прозвучал неестественно громко в тихом
