Чужачка в замке Хранителя Севера - Лари Онова
Я бежала. Лапы мягко касались лесной подстилки. Мышцы перекатывались под чёрной шерстью. Ветер трепал мой мех, принося запахи хвои, добычи и снега.
Я была волчицей. И я была свободна.
Из-за деревьев выскочил молодой чёрный волк с добрыми глазами. Он красив и стремителен. Он игриво толкнул меня носом. Я не знала его, но он вызывал у меня доверие и спокойствие. “Как Джереми”, — почему-то подумала я.
Мы закружились в брачном танце. Он покусывал мою шею, я отвечала, прижимаясь к нему боком. Всё было правильно. Спокойно. Безопасно. Мне с ним легко.
Молодой волк навис надо мной, его дыхание согревало мой загривок. Я сама подставляю ему шею, приглашая, соглашаясь, покоряясь. Его клыки осторожно сомкнулись на моей холке, оставляя брачную метку.
Острая, почти сладкая вспышка боли. Он целует меня, зализывая ранку, и я чувствую, как по телу разливается умиротворение. Я приняла его. Он лизнул меня в нос, скрепляя союз.
Всё решено. Моё сердце бьётся ровно. Это правильный союз.
Но вдруг лес затихает. Молодой волк испуганно отстраняется, прижимая уши к голове.
Я чувствую этот взгляд, прежде чем вижу его обладателя. Тяжёлый, властный, пробирающий до костей. Из густой тени вековых елей выходит он.
Матёрый волк.
Он больше, мощнее, его шкура, испещрённая шрамами, кажется сотканной из самой ночной тьмы. Каждое его движение дышало силой и опасностью. Его глаза горели золотом и древней яростью. В его облике нет места играм. Он не просит. Он забирает.
Волк медленно подошёл ко мне, игнорируя молодого волка, который замер в стороне, не смея вмешаться. Я чувствовала жар, исходящий от его мощного тела. Каждое движение матёрого зверя дышало опасностью и первобытной силой. Моя шерсть встала дыбом, но я не могла пошевелиться. Страх мешался с каким-то жутким, постыдным восторгом.
Он склонил морду к моей шее. Туда, где ещё кровоточила свежая рана, оставленная другим.
Его горячий, шершавый язык коснулся моей кожи. Я задрожала всем телом. Он медленно, с нарочитой тщательностью зализывал метку. Слизывал чужой запах. Присваивал. Каждое движение его языка посылало по моим нервам разряды чего-то дикого, первобытного, чего я не понимала или боялась понять.
Это было неправильно.
Это было запретно.
Он переписывал мою судьбу своим вкусом, своим запахом. Каждое движение его головы говорило: “Ты можешь обманывать себя, но ты принадлежишь вожаку”.
Я закрыла глаза, задыхаясь от этого невыносимого, властного тепла.
Он закончил и поднял голову, встречаясь со мной взглядом. В его глазах плясали огни.
А потом, всё ещё держа меня взглядом, он снова склонился и впился клыками в мою холку. Глубже. Больнее.
Ставя свою метку поверх чужой.
— Нет!
Я рывком села в кровати задыхаясь. Сердце билось так, что я слышала его стук в ушах. Всё моё тело было мокрым от пота, ночная рубашка прилипла к коже.
Рука сама потянулась к шее.
Кожа там горела, словно к ней приложили раскалённое клеймо. Я всё ещё чувствовала этот запах грозы, лесной прели и силы.
— О боже, — прошептала я, закрывая лицо руками. Соскочила с кровати и бросилась к зеркалу, лихорадочно отводя волосы.
Ничего.
Чистая кожа. Никаких следов. Никаких укусов.
Но ощущение было таким реальным. Его язык, его клыки, его запах. Всё это ещё заполняло мои чувства, не желая отпускать.
— Это был просто сон, — прошептала я своему отражению. — Просто сон.
Но моё отражение смотрело на меня с тем же ужасом, который я чувствовала внутри. Потому что это не было просто сном. Это было откровением.
Я не любила Джереми той любовью, что нужна для брака. Я любила его любовью, которая была слишком спокойной. Слишком разумной. Слишком безопасной.
А то, что я чувствовала к Дугласу...
Я снова коснулась шеи, там, где горела фантомная метка.
Нет. Это невозможно. Это безумие.
Но когда я закрыла глаза, я видела не добрые серые глаза Джереми. Я видела жёлтые, горящие глаза матёрого волка.
И где-то в глубине души там, где не действовали логика и разум, я знала правду.
Я уже была помечена.
И сбежать от этой метки было невозможно.
Глава 32. Вся правда о МакКейнах
Мой крик эхом отразился от стен, и я резко села в постели, хватая ртом воздух. Сердце колотилось, как барабан, а в ушах ещё звенели отголоски того сна: рычание, горячий язык на коже, жёлтые глаза, полные претензии.
Дверь моей спальни распахнулась с таким грохотом, что я подскочила на кровати, едва не вскрикнув снова. На пороге стоял Джереми. Его волосы были растрёпаны, рубашка расстёгнута у ворота, а в руках он сжимал подсвечник. Свет свечи дрожал, отбрасывая на стены его огромную, пугающую тень.
— Катарина! — он в два шага оказался у моей постели и опустился на край, хватая меня за плечи. Его ладони были обжигающе горячими. — Что случилось? Ты кричала так, будто тебя убивают.
Я всё ещё дрожала, пытаясь отогнать остатки сна. Образ огромного чёрного волка, слизывающего кровь с моей шеи, стоял перед глазами как живой.
Замерла, сжимая простыню на груди, как щит. В полумраке комнаты его силуэт казался таким знакомым, таким надёжным. Но внутри меня всё ещё бушевала буря от сна, и я не знала, как объяснить это без того, чтобы не выдать себя полностью. Руки дрожали, и я спрятала их под одеялом.
— Просто сон, Джереми… — я с трудом сглотнула, голос был хриплым. — Просто ужасный, слишком реальный сон.
— Расскажи мне, — потребовал он. В его глазах, обычно таких мягких, сейчас метались странные всполохи. Он не просто сопереживал. Он словно что-то вынюхивал, пытаясь уловить мой страх на вкус.
Да, нет! Бред какой-то. Я уже схожу с ума от своих виде́ний.
— Мне снился лес, — начала я, стараясь не смотреть ему в лицо. — И волки. Чёрные волки, Джереми. Но они не были похожи на обычных зверей. В их движениях, в их глазах было что-то слишком разумное. Слишком человеческое. Они вели себя так, как будто знали меня. Играли со мной, ставили метки. Это было похоже на ритуал. И было так странно, так пугающе правильно.
Я замолчала, чувствуя, как пульсирует кожа на плече. Я не могла рассказать ему о том, что их было двое. О том, что один из них поставил метку, а второй более сильный, более властный забрал её себе.
