Чужачка в замке Хранителя Севера - Лари Онова

Я запнулась и злобно посмотрела на Хранителя. Мрачен, но красив той грубой, мужской красотой, которая заставляет женщин слабеть в коленях. Ах, если бы такой самец достался не этой паршивке Элинор, а мне! Я вздохнула, чувствуя укол зависти, острый как нож. Попадись мне такой мужчина, как Дуглас, я вышла бы за него замуж, наплевав на всё: на титулы, на интриги, на этот прокля́тый мир. Но нет, он здесь за ней, за этой выскочкой. А мне судьба подсовывает только проблемы.

Лорд Креб, которому я обещала Катарину, будет в ярости. О, как он взбесится! И снова придётся лгать, изворачиваться, льстить, обещать несбыточное, чтобы утихомирить его гнев. Как же я устала от этой паутины лжи, от этой бесконечной борьбы за каждый кусок власти! Сердце колотилось от усталости и злости, но я не сломаюсь. Не перед ним.

— Я всегда думала, — продолжила я, возвращаясь к роли оскорблённой опекунши, — что брак должен быть согласован с семьёй. Без моего согласия этот союз будет незаконным. В наших землях опекун имеет исключительное право…

Я пыталась прощупать почву, увести его в лабиринты юридических лазеек. Я была готова на всё: скандал, суды, апелляция к самому императору. Катарина была моим инструментом, пешкой, которую я собиралась выгодно разыграть в игре за власть и деньги. И теперь этот Хранитель просто сметал мою пешку с доски. Яд злобы разливался по венам, заставляя руки дрожать от желания ударить, разрушить всё одним словом.

Дуглас лишь усмехнулся, скрестив руки на груди. О, эта усмешка! Она была как соль на ране, полная презрения к моим уловкам. Он видел насквозь все мои интриги. Он сам был мастером этой игры, только правила у него были жёстче.

— Незаконным? — переспросил он, и в его спокойствии я услышала скрежет стали. — Катарине уже девятнадцать лет, леди Вилларс. Она совершеннолетняя по законам империи и, что важнее, по древним обычаям наших северных земель. Она имеет право выбирать свою судьбу сама. А что касается вашего согласия…

— Да, что там с согласием законного опекуна? — иронично перебила я, приподняв бровь.

— В традициях Хранителей, которые оберегают эти земли от тьмы, брак — это союз кланов, а не каприз одного человека, — невозмутимо отрезал он. — Если вы желаете спорить, я с удовольствием сошлюсь на Кодекс Стражей: статья сорок седьмая позволяет бракосочетание без внешнего вмешательства, если этот союз укрепляет наши границы. И поверьте мне на слово, леди Вилларс: этот брак укрепит их так, как ни один другой.

Я сжала губы так, что почувствовала вкус крови, и ярость душит меня, как удавка — она жгла горло, заставляла глаза слезиться от бессилия. Он парировал каждый намёк с лёгкостью, опираясь на законы, которые я едва понимала, но знала, что они нерушимы, как скалы севера.

Возразить ему открыто? Нет, я не самоубийца. Ссориться с лордом, чьи связи тянутся к самому трону, когда моё собственное положение вдовы без сильных союзников, зависящей от милости высших кругов, как нищенка от подаяния так шатко глупо. Я вынуждена была кивнуть, проглотив яд, который подкатывал к горлу. Унижение жгло, как кислота.

— Как скажете, милорд, — выдавила я сквозь зубы, нацепив маску покорности. — Я приму ваше решение.

Дуглас удовлетворённо кивнул. О, как я ненавидела эту его самодовольность! Он получил то, за чем пришёл. Развернувшись к двери, он бросил через плечо:

— Свадьба будет в нашем замке. Вы приглашены, леди Вилларс.

Как только дверь закрылась. Ярость, копившаяся внутри, вырвалась на волю. Я швырнула шаль в камин, где пламя жадно лизнуло ткань, и мои руки дрожали от желания разбить всё вокруг. Лицо исказилось в гримасе ненависти. Злобные слёзы навернулись на глаза. Эта девчонка! Хранитель! Они заплатят!

Ненавижу! Ненавижу их всех!

***

Я вышла в коридор, всё ещё кипя от злости, и увидела её. Катарина стояла, прижавшись к стене, бледная, испуганная. Она всё слышала. Моя маленькая предательница…

Я видела, как в её глазах страх мешается с этим омерзительным облегчением. Она думает, что Дуглас пришёл её спасать? Она видит в нём героя? Глупая девчонка.

Только я заметила тень ревности в глазах МакКейна, когда он говорил о Джереми. О, здесь пахнет не только защитой, здесь пахнет чем-то куда более интересным.

Она попыталась ускользнуть в свою комнату, но я была быстрее. Я распахнула дверь и влетела следом, захлопнув её с такой силой, что вздрогнули стёкла.

— Ты! — прошипела я ей в лицо, подходя вплотную. — Ты предательница, Катарина. Ты всё это подстроила, верно? Нашла способ вскружить голову этому зверю, чтобы сорвать мои планы?

Она вжалась в стену. Я видела, как она дрожит под моим взглядом — тем самым взглядом, которым я ломала её волю все эти годы.

Я мучила её годами и теперь, когда Дуглас переиграл меня, эта беспомощность в её глазах только подстёгивала мою злобу.

— Я ничего не подстраивала, — прошептала эта маленькая дрянь. — Это его решение.

Я коротко, злобно рассмеялась. Смех вышел хриплым, полным горечи и яда, от которого у меня самой заныло в груди.

— О, милая, неужели ты думаешь, что это финал? Что ты победила? Я ещё отыграюсь. На всех вас. Этот брак — фарс, и я сделаю так, чтобы весь свет захлебнулся в подробностях этого странного союза. Я опозорю твоё имя так, что ни один МакКейн не отмоет его и за сто лет. Ты будешь королевой сплетен, Катарина, а не благородной леди. Твой Джереми очень быстро пожалеет, что связался с тобой.

Катарина сглотнула, и я видела холодок страха в её глазах. О, как это было сладко! Угрозы вырывались из меня потоком, полные той мести, которую я копила годами. Я была мастером интриг, и мой яд мог отравить репутацию на поколения.

Но в глубине души я знала: Дуглас и МакКейны попытаются защитить её, и от этой мысли злоба вспыхнула с новой силой. Она подняла подбородок, не позволяя страху взять верх, и это только раззадорило меня.

— Делайте что хотите, — ответила она тихим, звенящим голосом. — Но свадьба состоится.

Я замерла, мои глаза сузились от ярости. На миг показалось, что я ударю её, разобью эту наглость, но вместо этого я выпрямилась, разглаживая своё безупречное платье дрожащими руками. Ярость сменилась холодным расчётом, но внутри всё кипело.

— О, я приду на свадьбу, — прошептала я, растягивая губы в самой фальшивой и