Чужачка в замке Хранителя Севера - Лари Онова
Я развернулась и вышла, не оборачиваясь. Пусть сидит там, на полу, и дрожит от своего "счастья". Свадьба будет. Но я позабочусь о том, чтобы она стала началом их конца.
Глава 34. Свадебный пир
Утро моей свадьбы было серым и холодным, как и положено на севере. Блекхолд напоминал разворошённый муравейник, но я наблюдала за этим словно во сне. Всё казалось нереальным: и суета служанок, и запах хвои, которой украшали главный зал и тяжесть моего платья.
Я сидела перед зеркалом в своей комнате, пока старшая из женщин клана, седовласая Элспет, расчёсывала мои волосы крепкими руками. Она бормотала древние благословения на языке, который я едва понимала. Мои волосы заплели в сложную «волчью косу», вплетая в пряди тонкие серебряные цепочки и веточки красной рябины оберега от злых духов.
— Кровь к крови, дыхание к дыханию, — шептала Элспет, затягивая на моей талии широкий кожаный пояс с серебряными пластинами. — Ты входишь в стаю не гостьей, а женой.
Платье из тяжёлого шёлка цвета «волчьего меха» серо-голубого, переливающегося в серебро, дополнялось плащом. Он был настолько тяжёлым, что плечи начали ныть уже через час. Это был «Плащ Покрова». Его шили из шкур волков, умерших своей смертью, и он символизировал защиту всех предков рода.
Элспет закрепила на нём старинную брошь: серебряную голову волка с рубиновыми глазами, которая по легенде, охраняла от тьмы за пределами земель.
— Это не просто украшение, дитя, — прошептала она, закалывая брошь у горла. — Это метка клана. Теперь ты — МакКейн. Волчья кровь примет тебя, если твоё сердце чисто.
Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Бледная с огромными глазами, я была похожа на призрака. Внутри у меня всё сжалось в тугой, холодный ком.
Это был не сон, но всё казалось им: я выходила замуж за Джереми, чтобы спастись от мачехи и Креба, но моя душа тянулась к другому. К тому, чья метка всё ещё жгла во сне.
Когда Джереми пришёл за мной, в его глазах была не просто радость, а какая-то животная гордость. По северному обычаю он должен был трижды ударить рукоятью ножа в мою дверь, прежде чем я позволю ему войти.
— Я пришёл за своей долей тепла, — произнёс он ритуальную фразу. Его голос дрожал от волнения.
И когда я позволила ему войти, он взял мою руку. Я почувствовала, как горячи его ладони. Теперь становилось понятно, почему он не мёрз даже в лютый мороз — вечный жар оборотня. Он робко прикоснулся губами к моей щеке, и от него пахло морозным ветром и хвоей.
Он выглядел великолепно в своём праздничном колете из тёмно-зелёного бархата, расшитом волчьими лапами, и с кинжалом на поясе — символом воина-Хранителя.
Его лицо, обычно спокойное, то и дело озаряла широкая, почти мальчишеская улыбка. Он волновался: руки слегка дрожали, когда он взял мою ладонь, и он робко коснулся губами моих пальцев.
— Ты прекрасна, Катарина, — прошептал он, и в его глазах была такая искренность, что ком в моём горле стал ещё тяжелее. — Я всё ещё не могу поверить, что это происходит. Мы будем счастливы.
Он постоянно искал моего взгляда, осторожно целовал меня в щеку, стараясь поддержать, чувствуя мою скованность. Я улыбалась ему в ответ, но эта улыбка была механической.
Я чувствовала себя предательницей: он дарил мне сердце, а я могла предложить ему лишь благодарность и тихую, “удобную” привязанность.
Северные традиции свадьбы МакКейнов были строгими и древними. Никаких пышных процессий в церкви. Это было бы оскорблением для Хранителей, чьи корни уходили в доимперские времена.
Вместо этого церемония проходила на рассвете у “Сердца Леса” — священного камня на краю замкового леса, где, по преданиям, первый вожак клана дал клятву луне. Гости собрались там рано, закутанные в меха, с факелами в руках, чтобы отогнать предрассветный холод. Воздух пах морозом и дымом от костров, а в небе ещё мерцали звёзды.
Гости нас ждали меня у священного камня. Высокого, покрытого рунами, которые светились слабым серебром в утреннем сумраке.
Обряд начался с “круга стаи”. Дуглас, как вожак, стоял в центре, его массивная фигура в чёрном плаще с серебряной вышивкой казалась частью самого камня. Он был занят организацией: проверил, чтобы все члены клана и союзные лорды стояли в правильном порядке, и кивнул шаману, старому волку по имени Торн. Шаман держал в руках чашу с “кровью союза” — смесью вина и крови оленя, символизирующей жертву за клан.
Дуглас ни разу не подошёл ко мне близко. Только однажды наши взгляды встретились через весь круг, и я увидела в его глазах такую бездонную усталость и такое напряжение, что мне захотелось бросить всё и подбежать к нему. Но он тут же отвернулся, отдавая приказы страже.
Шаман Торн поднял чашу и запел древнюю песню: низкий, вибрирующий гимн о единстве стаи и луне, которая видит все клятвы. Мы с Джереми встали лицом к лицу, наши руки были связаны серебряной лентой, пропитанной эссенцией сосны. Ещё одна традиция, чтобы связь была крепкой, как корни северного леса.
— Клянусь луной и Сердцем Леса, защищать тебя, Катарина, как волк охраняет свою пару, — произнёс клятву Джереми. — Моя сила — твоя сила, моя кровь — твоя кровь. В буре и в мире, в охоте и в доме.
Его голос дрогнул от эмоций, и он сжал мою руку. Я повторила слова, стараясь вложить в них искренность, но внутри меня раздирало от сомнений.
Затем настал момент самой священной части “метки обмена”. Шаман поднёс кинжал, и мы каждый сделали лёгкий надрез на ладони не глубокий, но достаточный, чтобы выступила кровь. Наши ладони соприкоснулись, смешивая кровь под лентой. Кровь не хотела смешиваться, сворачивалась.
Но под страшным взглядом Хранителя Торн провозгласил:
— Кровь сливается, стая крепнет. Луна свидетель!
Гости завыли. Не кричали, а именно выли, низко и протяжно, как волки под луной. Это был звук, от которого мурашки побежали по коже: дикий, первобытный, полный силы.
Дуглас присоединился к вою последним, его голос перекрыл всех, и в этот миг я почувствовала его взгляд на себе. Тяжёлый, ревнивый, полный той же бури, что бушевала во мне.
После обряда последовали подарки от клана. Миссис
