Золотое поле - Александр Науменко
Наконец, через пятнадцать минут ада, я оказался перед ним.
— Две воды, пожалуйста, — сказал я, протягивая ему тысячную купюру. Я заранее приготовил деньги, чтобы не задерживать очередь.
Парень молча взял купюру, сунул её в набитую поясную сумку и поставил на прилавок две маленькие бутылочки «Кавказской Росы».
— Сдача? — спросил я. — С тысячи. Две бутылки — шестьсот рублей. Четыреста сдачи.
Парень посмотрел на меня так, будто я попросил его почку.
— Сдачи нет, — отрезал он.
— Как это нет? — возмутился я. — У вас полная сумка денег.
— Мелочи нет, — повторил он, не меняя выражения лица. — Или берите ещё воду, или отходите, не задерживайте.
За моей спиной тут же зашумели:
— Мужик, давай быстрее!
— Если нет сдачи, твои проблемы!
— Что встал, как памятник?
Я понял, что спорить бесполезно. Это была отработанная схема. Они специально не давали сдачу, вынуждая людей либо переплачивать, либо покупать больше, чем нужно.
— Хорошо, — процедил я сквозь зубы. — Давайте ещё одну.
Парень с тем же безразличием поставил на прилавок третью бутылку. Теперь я отдал девятьсот рублей. Сотню мне было уже не жалко, лишь бы выбраться из этой давки. Я забрал бутылки и начал протискиваться обратно.
Оля ждала меня, прислонившись к стенке ларька. Вид у неё был измученный.
— Ну как? — спросила она.
— Вот, — я протянул ей драгоценную влагу. — Наш золотой запас. Триста рублей за пол-литра. И сдачу не дают, сволочи.
Она жадно открутила крышку и сделала несколько больших глотков.
— Спасибо, Лёш. Я думала, у меня сейчас тепловой удар будет.
— Пей, но экономно, — предупредил я. — Неизвестно, когда мы ещё до воды доберёмся. Одну я уберу в рюкзак, про запас.
Она кивнула.
— Ты знаешь, я сейчас стояла и смотрела на всё это… — начала она тихо. — Это ведь не про добро и мир. Это какой-то гигантский эксперимент по выживанию. Организаторы просто согнали сюда сотни тысяч человек, создали искусственный дефицит всего и теперь смотрят, как мы будем друг другу глотки грызть за бутылку воды и место в тени.
— Ты права, — согласился я, делая маленький, экономный глоток.
Вода была тёплой, почти горячей, но всё равно казалась драгоценностью.
— Это бизнес. Жестокий и циничный. Они продали нам не музыку, а иллюзию. А теперь продают нам то, что нужно для выживания.
Я посмотрел на огромный баннер над входом. «Добро и мир». На фоне происходящего это выглядело как самое злое издевательство.
Мы двинулись вглубь, протискиваясь через плотную, липкую толпу. Я понял источник чудовищной вони. Ряд синих кабинок биотуалетов, который должен был обслуживать эту орду, давно сдался. Двери некоторых были выломаны, другие просто переполнены настолько, что фекалии вываливались наружу. Люди справляли нужду прямо рядом, за кабинками, образовав зловонные, тёмные лужи, над которыми роились жирные, чёрные мухи. Зрелище было омерзительным.
Оля дёрнула меня за руку, уводя подальше от этого смрадного места.
— Пойдём отсюда, пожалуйста. Меня сейчас стошнит.
Мы двинулись дальше, вглубь человеческого моря. Теперь мы шли не по тропе, а просто по вытоптанному полю, лавируя между группами людей. Кто-то сидел на расстеленных пледах, кто-то просто лежал на земле. Внезапно прямо на нас пошатнулся высокий парень в рваной майке. Его глаза были совершенно безумными, расфокусированными. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и одна из его рук вцепилась в плечо Ольги.
— Эй, красавица-а-а… — протянул он, и его лицо скривилось в жуткой гримасе, которая, видимо, должна была изображать улыбку. — Ты… ты видишь драконов? Они… они поют…
Оля вскрикнула и попыталась вырваться, но он держал крепко. Во мне мгновенно вскипела ярость.
— Руки убрал! — рявкнул я, отталкивая его.
Парень отшатнулся, потерял равновесие и неуклюже рухнул на землю. Он не сделал попытки встать. Просто остался сидеть, глядя в небо и продолжая что-то бормотать про поющих драконов.
— Ты в порядке? — спросил я Олю, которая прижимала руку к плечу, словно он её обжёг.
— Да… да, всё хорошо, — выдохнула она, но я видел, что она напугана. — Лёш, мне страшно. Они же тут все ненормальные.
— Просто держись ко мне ближе, — сказал я, снова обнимая её и прижимая к себе. — Я тебя никому в обиду не дам.
Мы пошли дальше, и я чувствовал, как напряжены её мышцы. Атмосфера праздника окончательно улетучилась, сменившись постоянным ощущением угрозы. Каждый встречный казался потенциально опасным.
Через несколько минут Оля остановилась и виновато посмотрела на меня.
— Лёш, прости… Мне нужно… ну, ты понимаешь.
Я всё понял. Тёплая вода начала действовать. Я посмотрел в ту сторону, где остались синие кабинки. Возвращаться туда было пыткой.
— Может, потерпишь? — с надеждой спросил я.
— Не могу, — она покачала головой. — Совсем.
Я вздохнул.
— Ладно. Пойдём.
Мы вернулись к зловонному ряду туалетов. Картина стала ещё хуже. Очередь, если это можно было так назвать, превратилась в хаотичную толпу, штурмующую уцелевшие кабинки. Я понял, что стоять здесь бессмысленно.
— Так, слушай меня, — сказал я быстро, принимая решение. — Идём за них. Там, наверное, не так людно.
Мы обошли ряд кабинок сзади. Зрелище и запах были ещё более отвратительными, но здесь хотя бы было чуть меньше людей. Повсюду виднелись тёмные влажные пятна и кучки.
— Я сейчас отвернусь, а ты быстро делай свои дела, — скомандовал я, становясь так, чтобы загородить её от случайных прохожих. — Я буду стоять на страже.
Оля кивнула. Лицо было бледным и несчастным. Я отвернулся, глядя на толпу. Я чувствовал себя униженным и злым. Униженным за неё, за то, что моей женщине, учительнице, интеллигентному человеку, приходится справлять нужду в такой грязи, как какому-то дикому животному. И злым на организаторов, которые содрали с нас кучу денег и не смогли обеспечить даже минимальных человеческих условий. Я слышал, как за спиной шуршит одежда, потом тихое журчание. Я вглядывался в лица людей,
