Глава 1
Золотое поле.
— Не могу дождаться, когда увижу «Степных Волков». Ты же знаешь, я их обожаю. Интересно, будут ли они играть что-то с крайнего альбома?
Голос Ольги, моей жены, был полон того детского предвкушения, которое я в ней так любил. Она смотрела вперёд, на забитую машинами узкую дорогу, но я знал, что мыслями она уже там, в гуще событий, под рёв гитар.
Я поморщился, словно от зубной боли.
— Оль, ну сколько раз говорить, — не выдержал я. — Не «крайний», а «последний».
Она перевела на меня свои огромные зелёные глаза. В них на мгновение блеснуло раздражение. Мы ехали уже четвертый час из Краснодара, и эта поездка, вкупе с жарой, вымотала нас обоих.
— Лёш, ну не начинай, а? Какая разница? Все так говорят.
— Все с ума сойдут, и ты тоже? — пробурчал я, медленно двигая нашу «Ниву» за вереницей таких же бедолаг. — Это звучит безграмотно, понимаешь? Особенно от тебя, от учительницы.
— Я учитель математики младших классов, а не русского языка, — парировала она, отворачиваясь к окну. — И вообще, это просто суеверие. Лётчики говорят «крайний полёт», альпинисты, «крайнее восхождение». Чтобы не сглазить. Что в этом такого?
— Да, но они рискуют жизнью, Оля! — не унимался я, чувствуя, как внутри закипает иррациональное раздражение. — В их словах есть хоть какая-то логика, пусть и суеверная. Понимаешь, их полёт или восхождение может стать последним в самом прямом смысле! А что группа? Они что, рискуют умереть, записывая новый альбом? Это просто работа, творчество. Приплетать сюда эти лётчицкие суеверия, это как раз то, что я называю безграмотностью. Попугайничество без понимания сути.
Она молчала, глядя на проносившиеся мимо выжженные поля подсолнухов, склонивших свои тяжёлые головы, словно в знак скорби по постепенно уходящему лету. Я почувствовал, что перегнул палку. Мой тон был слишком резким, менторским. Я ведь и сам не без греха. Постоянно использую профессиональный сленг, который Олю порой коробит. Все эти «откапиталить движок», «переобуть резину», «прокачать тормоза»…
— Прости, — сказал я уже мягче. — Я просто устал. И жара эта…
Ольга повернулась ко мне. В её глазах больше не было раздражения, только усталость, отражающая мою собственную.
— Я тоже устала, Лёш. Всю неделю эти отчёты, педсовет, подготовка к новому учебному году… Я думала, у меня голова взорвётся. Мне казалось, что если мы сегодня не вырвемся, я просто сойду с ума. Хотелось просто отключиться. Чтобы музыка орала так, чтобы своих мыслей не слышать. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнул я. — У меня та же история. Привезли «Кайен» с убитой коробкой. Владелец, шишка какая-то из администрации. Каждый день звонил, торопил, угрожал. А там запчастей ждать три недели. Я ему объясняю, а он слушать не хочет. «Ищите, говорит, хоть из-под земли достаньте». Я вчера до ночи с парнями сидел, пытались что-то сколхозить из аналогов. Так что да, мне тоже нужно, чтобы музыка орала.
Она протянула руку и положила мне на плечо. Прикосновение супруги было тёплым и успокаивающим.
— Вот видишь. Мы оба на пределе. Так что давай не будем ссориться из-за ерунды. Хочешь, я буду говорить «новейший альбом»? Так тебя устроит?
— Устроит, — улыбнулся я, чувствуя, как напряжение отпускает. — Или «последний по времени выхода».
— Ну ты и зануда, Лёша, — рассмеялась она, и этот смех был лучшей музыкой за весь сегодняшний день.
Я тоже усмехнулся. Да, зануда. Но это была моя Ольга, и я был её занудой. И сейчас мы ехали на рок-фестиваль, чтобы вместе сбежать от наших взрослых, утомительных жизней.
Мы оба мечтали об этом фестивале. «Золотое Поле». Слоганом было: «Добро и мир». Три дня музыки, свободы и единения с природой в бескрайних полях под станицей Кавказской. Мы смогли вырваться только на третий день, на воскресенье. Вся неделя в моей автомастерской была сумасшедшей. Я приходил домой и падал замертво, даже на пиво сил не оставалось. А Оля заканчивала свои дела. И вот, мы здесь. Почти.
Чем ближе мы подъезжали к месту, тем яснее становился масштаб происходящего. Это был не просто фестиваль, это было великое переселение народов. По обочинам тянулись бесконечные ряды машин. Легковушки, покрытые пылью, джипы, микроавтобусы, целые автодома с номерами других регионов. Я видел флаги, торчащие из окон. В новостях сначала говорили, что ожидается около двухсот тысяч человек, но вчера в вечернем выпуске проскочила цифра, в которую я с трудом поверил, почти четыреста тысяч.
Найти место для парковки оказалось нереально. Мы съехали с асфальта на выжженную, растрескавшуюся землю и потащились по полю, поднимая клубы пыли. В итоге пришлось бросить нашу «Ниву» чёрт знает где, в пяти километрах, а то и в шести от предполагаемого входа. Как раз возле палаточного городка.
— Дальше пешком, — констатировал я, глуша мотор.
Воздух снаружи был как из раскалённой печи. Жара стояла уже полтора месяца, и сегодня, казалось, достигла своего апогея. Пока я вытаскивал наши рюкзаки, Оля, недолго думая, прямо в машине стащила с себя джинсы и футболку. Через мгновение она уже стояла рядом в коротких шортах и ярком зелёном верхе от купальника, который выгодно подчёркивал её рыжие волосы и стройную фигуру. Я невольно залюбовался. За последние годы я, чего уж греха таить, заметно оскуфел. Пивной живот, одышка, вечная усталость. А она, моя Оленька, в свои тридцать восемь была всё той же девчонкой, в которую я влюбился на первом курсе.
— Не смотри так, — шлёпнула она меня игриво по плечу. — Пошли, а то всё пропустим.
Супруга взяла с собой лишь маленькую, полулитровую бутылку воды.
— Там же наверняка продают, — сказала она, перехватив мой вопросительный взгляд. — Купим ещё.
На мне были выцветшие бриджи и растянутая майка с логотипом нашего спонсора, «Кубань-Агро-Инвест». Мы закинули за плечи лёгкие рюкзачки и двинулись в сторону доносившихся издалека басов.
Дорога к главному входу была похожа на путь паломников к святыне, только вместо молитв в воздухе висели обрывки мата, пьяный смех и жалобы на жару. Пыль стояла столбом. Она была везде, на
