Ведьма - Василиса Мельницкая
— Ладно. Покажи сосуд.
— Ты видела, что он полон.
— Почему? Сейчас я испытываю отнюдь не эйфорию.
— Мана прибывает и убывает, пока сосуд не заполнится целиком. Когда это происходит, объем маны остается неизменным.
— Ловко придумано.
— Это разработка ведьм, — вежливо напомнил Венечка.
— Отлично. Ты добился желаемого, наполнил сосуд маной. И что дальше? Мне достаточно рассказать баронессе о том, как ты со мной обошелся. Она будет счастлива навсегда от тебя избавиться.
Венечка сглотнул, но ничего не сказал. Зато меня понесло.
— Дурак. Она не хочет помогать твоей матери. Она специально отдала тебя мне, чтобы ты никогда не наполнил сосуд маной. Я собиралась тебе об этом рассказать. Дура! На что ты рассчитывал?
— Знаю, — выдавил он. — А рассчитывал… на твою доброту и порядочность.
— Что? — переспросила я, не поверив ушам.
— Ты способна понять. Это ты просила императора… не лишать мою мать жизни. Прояви милосердие снова. Пожалуйста.
— Сволочь, — повторила я. — Какая же ты сволочь, Головин…
— Между нами ничего не было.
— Я убью тебя раньше, чем ты отнесешь сосуд баронессе, — пообещала я.
Сил не осталось даже на эмоции.
— Ты же спала с Бестужевым. Я вытащил сцену из твоей памяти.
— Ты меня раздел! — рявкнула я. — Если все так, как ты говоришь, мог бы замаскировать это под сон. И объяснить! По-человечески!
— Не мог. — Венечка вздохнул. — Разумовский узнал о зеркале. О том, через которое мы за ним подсматривали. Я не говорил о тебе, но… — Он поморщился. — В общем, мне нужно было рассорить тебя с Бестужевым.
— По приказу Разумовского? — уточнила я ошарашенно.
— Да. Но он не приказывал мне молчать.
— Головин, я тебя прокляну. И это не оборот речи.
— Это противозаконно, — сказал он.
— Плевать. Жалуйся, если хочешь. Тогда все твои усилия пропадут даром.
Венечка молчал, признавая мою правоту. Если он заявит о проклятии, я расскажу всю правду о том, как он получил ману. И, наверное, он прав. Я пожалела бы его мать. Но простить ему Саву? Ни за что!
— Говоришь, ничего не было? — прошипела я зловеще. — Вот и у тебя ничего не будет. Отныне ты не сможешь прикоснуться к женщине, а в том месте, где женщина прикоснется к твоей коже, появится ожог. А чтобы жизнь медом не казалась, стояк трижды в день, утром, в обед и вечером, по часу. Самоудовлетворение? Забудь. Начнет гнить, а потом и вовсе отсохнет. Я! Так! Хочу!
Громыхнуть не громыхнуло, но в воздухе отчетливо запахло озоном.
— Яра… — полепетал бледный Венечка. — Это… навсегда?
— Навсегда, если попробуешь снять проклятие у другой ведьмы. Что? Адекватная цена за жизнь твоей матери? Это твой выбор.
Я выскочила из дома, жадно хватая ртом воздух, снова стало трудно дышать. Уже стемнело. С баронессой Венечка пусть сам разбирается, а с меня хватит. Надо возвращаться в школу и постараться не прибить там кого-нибудь ненароком. В озеро, что ли, нырнуть…
Луна отчего-то расплывалась. Я провела рукой по лицу и поняла, что плачу.
Глава 12
Как ни странно, меня оставили в покое. Я понимала, что это временно, и уже завтра придется объясняться с баронессой. По всему выходило, что я повела себя наперекор ее просьбе, да еще с бешенной скоростью. После разговора — сразу в постель с Головиным. Но меня не волновало, что обо мне подумают.
Я беспокоилась о Саве и надеялась, что он справится с потрясением и не наделает глупостей. Если бы я сейчас могла найти его, успокоить… Но даже если сбегу из школы, если нарушу все правила и отправлюсь в Петербург Исподом, где мне его искать? Не факт, что он вернулся в столицу.
Разве что…
«Карамелька!» — позвала я мысленно.
Химера появилась, жалобно мяукая, и тут же улеглась на плечи пушистым воротником.
— Все хорошо, — произнесла я успокаивающе. — Карамелька, ты знаешь, где Сава? Можешь его привести?
В ответ меня, кажется, обругали. Карамелька не поверила тому, что у меня все в порядке. А я запоздало вспомнила, что нахожусь на территории школы. Навряд ли эспер может сюда переместиться. Вернуться к гостевому дому? Но где-то там разъяренная баронесса. Нет, я переживу и это. Только ведь влетит и Саве, под горячую руку.
— Хотя бы записку ему отнеси, — попросила я химеру.
До дома, где я жила, оставалось каких-нибудь пять минут ходу.
— О, ты вовремя, — обрадовалась Глафира, когда я вошла в избу. — Пора ужинать. Пойдем?
Я взглянула на маятник с кукушкой. Прошло всего два часа с тех пор, как я говорила с баронессой⁈ Но ведь темно. А-а-а… Это в Петербурге сейчас белые ночи. Тут юг, солнце садится раньше, ночная тьма гуще.
— Ты иди, — сказала я Глафире. — Я не голодна.
— Что с тобой? — спросила она, нахмурившись. — Что случилось?
Ведьмы не эсперы, они как-то иначе чувствуют настроение людей.
— С парнем поссорилась, — ответила я, хотя ничего не собиралась рассказывать.
— А-а-а… У-у-у… — протянула та. — Тогда я тоже не пойду. Давай, говори, что у вас стряслось. Хочешь, приворот сделаем? Навек твой будет.
— Не хочу, — отказалась я. — И тебе не советую. Никогда этого не делай. Плата… высока.
— Я так, чтоб поддержать. — Глафира повела плечом. — Не хочешь рассказывать? Давай самовар поставим, почаевничаем. У меня сухарики есть. Я тебе травок заварю, поспишь. А утром помиришься с парнем. Утро вечера мудренее.
— Травки — это хорошо, — согласилась я. — Без травок мне сегодня не уснуть. Но ты все же поужинай, а потом позанимаемся латынью. Я же обещала помочь.
Если поддамся на уговоры Глафиры, все закончится слезами, жалобами и страданиями. Мне же надо отвлечься, не думать о Саве. Иначе сойду с ума.
Вот только записку отправлю, попытаюсь убедиться, что с ним все хорошо.
Глафира ушла в трапезную, сообразив, что я хочу побыть одна. Карамелька вернулась минут через десять. Моя записка, прикрепленная к ошейнику, осталась нетронутой.
— Ты его нашла?
— Мя, — подтвердила Карамелька.
— Он не захотел читать записку? Велел тебе возвращаться ко мне?
Она вздохнула.
— Но с ним все в порядке?
Тут Карамелька мне ничем помочь
