Пташка Барса - Ая Кучер
– Забываешься, пташка.
– Именно. Забываю, что ты невыносимый. Я хотела тебя увидеть, а ты…
– Хотела, значит?
Хуйня какая-то.
Ясно, что надо бы заглянуть в медблок – давление хреначит, будто движок старый прогреваю в лютый мороз.
Девчонка в очевидном признаётся. Не должно быть реакции. Ноль реакций, сука, понятно?
Но с хуя ли так приятно, а?
Я хлопаю ладонью по бедру:
– Сюда иди, пташка.
– Нет, – она поднимает подбородок.
– Сюда.
Повторяю жёстче, но только вижу, как она скрещивает руки на груди.
Недовольство льётся с неё, как духи: терпкое, острое. Брови сведены, подбородок дрожит от злости.
Сука. Реально ведь в себя поверила.
Походу я позиции сдаю, если она решила, что может вот так перечить. Хамить.
Стоять тут и смотреть на меня снизу вверх, будто у неё тоже есть право голоса.
Вот после такой херни – когда позволяешь девчонке выёбываться – окружающие перестают тебя уважать.
Я выбрасываю окурок, медленно поднимаясь. Демонстративно. Даю ей пару секунд передумать
– Даже не думай! – она отскакивает к столу, глаза мечутся, будто ищет, чем бы отбиться. – Так с девушками не общаются. Ты должен…
– Я должен был давно тебя выебать, – отрезаю. – И это всё, что я кому-либо должен.
– А вот и нет! Ты пригласил меня на свидание, Самир. Так что… Где моё романтическое свидание? Я требую его!
Охуеть заявочки.
Глава 47.1
Торможу от ступора. Реально как будто током жахнуло. Кажется, от таких заявочек у меня глаз начинает дёргаться.
Она решила мне условия ставить?
Всё, блядь. Поехали. Мест нет. Вакансия на долбанутую закрыта.
– А ты нихера не перепутала? – рычу.
– Ммм… Нет, – качает головой, как актриса в дешёвом ситкоме. – Это, между прочим, так и называется. Длительное свидание. Ключевое слово – свидание!
Сука.
Я на свиданках никогда не был. И не планирую эту хрень начинать. Пусть влюблённые долбоёбы этим занимаются.
Я не из таких. Мне баб трахать, а не ужины при свечах устраивать.
Раздражение в меня как бензин вливают. Медленно, тягуче. Внутри всё раздувается, херачит злостью.
Секунда – и полыхну, к хуям. Не привык, чтобы кто-то – особенно девчонка с глазами котёнка – так общался со мной.
– Знаешь, что бывает с теми, кто охуевать начинает? – уточняю низким голосом.
Она не отвечает. Только смотрит. Вызов в глазах, как будто она решила сегодня меня на прочность проверить.
Внутри херачит злостью, отравляя всё. И главное – не на неё злюсь. На себя.
Потому что позволяю этой девчонке говорить такое. Ставить ультиматумы. Топать ножкой, как принцесса с ПМС.
Она и правда топает. Громко, демонстративно. В сторону кухни. Щёки пылают, губы сжаты в нитку, руки дёргаются резко.
Бля. Недотрах у неё знатный, вот что. Если после оргазма так себя ведёт. Ноль благодарности.
– Ладно, – ухмыляюсь. – В честь такого дела… Дам тебе позы выбирать.
– Самир, а у вас здесь же есть врач, да? – ахает она.
– Намекаешь, что в больничку отправишь? Хуевый подход, пташка.
– Нет! Просто думаю, что ты явно сошёл с ума! Я не буду терять с тобой невинность в тюрьме. И если… Если ты продолжишь так же грубо себя вести – не факт, что вообще потеряю!
– Завязывай. Твои реплики забавляют, но уже начинают раздражать.
– А твои вообще не забавляют, ясно?! И вообще, я играла по твоим правилам долго. Поэтому пришло время, чтобы я создавала их.
– Если эти правила не касаются…
– Замолчи! Всё, у тебя лимит на пошлости. И ты их исчерпал!
Терпение у меня трескается, как тонкий лёд под сапогом. Хрустит внутри, ломается, и злость выливается в кровь кипятком.
Ненавижу это ощущение – когда меня начинают щёлкать по нервам. Когда девчонка считает, что может, блядь, диктовать условия.
Я двигаюсь – и в следующее мгновение уже возле неё. Прижимаю к кухонной тумбе, нависаю, упираюсь ладонями по бокам.
Воздух между нами дрожит, я почти слышу, как сердце у неё бьётся – быстро, Панически. Сладко.
Глаза у пташки округляются. Дёргается, порывисто втягивает воздух. Страх мелькает короткой вспышкой.
И меня это вырубает нахрен. Приятно. Сочно. Как будто мне под язык мёд плеснули – только этот мёд с острым перцем.
Обжигает, заводит.
– Вот так, пташка, – рычу тихо. – Нехер было меня доводить… Какого хуя!
Выдыхаю уже громче, когда мне в плечо смачно прилетает. Лопаткой. Сраной кухонной лопаткой!
– Я вооружена! – огрызается это чудо, как будто реально способна мне чем-то навредить.
– Сюда дай,– цежу, перехватывая основание.
Но нет. Девчонка держит, как последнюю святыню. Упёрлась. Пыхтит. Крепко. Мелкая, но пальцы как клещи. Бесит. Упрямая до невозможности.
Я спокойно могу вырвать – раз, и всё. Но знаю, что будет больно. А я… Я пока не на той грани.
Пока не хочу, чтобы она от боли визжала. Хочу, чтобы по другим причинам.
– Я не отдам! – пыхтит. – Пока мы нормально не поговорим! Потому что я тоже имею право решать!
– Кто сказал? – рычу, наклоняясь ближе. Челюсть сводит от ярости.
– О, если ты не знал, то отношения строят двое людей! Я понимаю, концепция согласия для тебя нова – но согласны должны быть оба!
Я привык приказывать. Я привык, что мир подстраивается. Что люди сгибаются, если я нажимаю сильнее.
А она… Эта рыжая, дерзкая заноза… Строит из себя равную. Смотрит в глаза. Не отводит взгляд. И не прогибается.
И самое мерзкое – меня это не просто бесит. Меня это штырит.
– Ты, значит, решать собралась? – ухмыляюсь хищно. – Нихера ты, пташка, в себя поверила.
Она делает шаг ближе, хотя упираться уже не может – я и так почти прижимаю её телом к столешнице.
Но взгляд твёрдый. Пальцы на ручке лопатки белые от напряжения.
– Да, – отвечает. – Собралась. Потому что я не вещь. И не трофей. И не развлечение на пару дней. Если хочешь меня – учись разговаривать. Учись считаться. Учись хотя бы иногда… Быть человеком.
Девчонка запрокидывает голову назад, ломает шею, чтоб встретить мой взгляд. Мелкая. Хрупкая.
А глазёны свои вылупила, будто меня боится и одновременно нарывается. Смотрит, как будто уже приручила зверя.
– Мне казалось, что я тебе нравлюсь, – дует губы.
– Член
