Пташка Барса - Ая Кучер
Потом. Потом будет всё. Потом доведу её до кровати, и буду трахать как следует – долго, со смаком, перебирая позы, пока она не начнёт бредить, пока не забудет собственное имя.
Потом она с моего хуя не слезет сутками. Но это потом.
А сейчас… Сейчас нужна разрядка. Быстро. У этой раковины. Чтобы вздохнуть и начать сначала, уже не торопясь, а владея по-настоящему.
Член толкается по её лону. Головка проскальзывает по её клитору, собирая с неё влагу.
Каждое движение – это вспышка удовольствия, острая и яркая, которая бьёт от основания члена прямо в мозг.
Возбуждение зашкаливает, превращаясь в чистый, неконтролируемый мандраж.
Чтобы замедлить себя, чтобы продлить это, я возвращаю руку спереди. Мои пальцы снова находят её клитор.
Реакция девчонки – мгновенная. Она кричит. Коротко, отрывисто, и крик тут же обрывается в долгий, сдавленный, дрожащий стон.
И этот звук, эта её абсолютная потерянность – они добивают меня окончательно.
Я трахаю её именно так: сзади, толчками по её лону, а спереди растираю ей клитор.
Всё сходится в одну точку. Низ живота, пах, основание черепа – всё стягивается тугой, невыносимо горячей пружиной.
Ещё пара движений. Одна. И всё полетит к чёрту. Желание кончить рвёт вены внутри.
Стискиваю её скулы пальцами, грубо разворачиваю её голову к себе. Я набрасываюсь на её рот с поцелуем.
Мой язык вламывается внутрь, жадно, без спроса, выпивая её стон, её воздух, её последние крупицы самообладания.
И всё это время бёдра мои продолжают двигаться в том же яростном, коротком ритме.
Член трётся о её мокрую, распухшую плоть, и с каждым толчком та самая пружина внутри закручивается туже.
Прикусываю её губу, и девчонка тут же вскрикивает. Инстинктивно сводит ноги, сжимая мой член. Создавая дикое, невероятное давление.
Пиздец. Пиздец как возбуждён. Грани между мной и миром нет. Есть только это тело подо мной, этот жар, этот звук, это движение.
Я возвращаюсь к поцелую, уже почти не контролируя себя. Продолжаю тереть её клитор пальцами.
Каждый её новый стон я ловлю своими губами, глотаю, впитываю. Мои толчки становятся резче, короче, почти судорожными.
И вдруг пташка выгибается. Вся. Из её горла вырывается хриплые, сорванные хныканья.
Её тело сжимается в мощной, непрерывной судороге. Пташка кончает.
Глаза закатываются, веки судорожно дёргаются. Губы, распухшие от поцелуев и укуса, беззвучно шевелятся.
И вид этого – её абсолютной, беззащитной отдачи, её полного разрушения под моими руками – это последний спусковой крючок.
Я кончаю следом.
Словно детонация. Всё, что копилось, что натягивалось до предела, вырывается наружу одним мощным, катящимся толчком.
Кажется, кончаю не только членом, но и каждой клеткой тела. Из горла вырывается хриплый, сдавленный рёв, который я сам едва слышу.
Весь мир сужается до одной-единственной точки – до жаркого, пульсирующего ощущения разрядки.
Взрывная волна удовольствия смывает всё – и ярость, и напряжение, и тупую, ноющую боль желания.
Каждый мускул, бывший каменным, теперь обмяк, но приятно, как после долгой тренировки. В голове – пустота, блаженная, золотистая пустота.
Я кончаю на её охуенную, упругую задницу. Горячие струи ударяют по её коже, растекаются.
Мне нравится. Охуеть как нравится. Видеть её такую – размякшую, безвольную, с моей спермой на её коже.
Это лучший трофей. Лучшее доказательство.
Она – моя.
Глава 47. Барс
Я откидываюсь в кресле, раскинув ноги, и выдыхаю дым в потолок. Лёгкий щелчок пальцев – и пепел рассыпается в пепельницу.
Сука, как же охуенно.
Тело наливается тяжестью, как после боя. Недо-трах, да. Но вкусный, яростный.
– Самир… – раздаётся неуверенный голос девчонки.
Поворачиваю голову. Пташка стоит у двери. Мнётся, прижимая полотенце к влажным волосам.
Капля воды скатывается по шее, замирает на груди. Пташка поджимает губы, смотрит исподлобья.
На ней снова это ебучее платье, которое едва задницу прикрывает. И тут же манит, фантазию распаляет.
Как можно задрать, полапать. Как порвать нахер ткань, чтобы не шастала перед другими в подобном.
Рвёт внутренности из-за того, что это вообще волнует. Всегда похуй было, в чём девчонки гуляют, пока свою роль исполняют.
Но пташка…
У пташки, походу, роль дразнить меня. Оставлять с напряжением в паху. И при этом ведь ничего не делает специально. А всё равно возбуждает.
Достаточно того, чтобы она рыжей шевелюрой встряхнула – и я снова хочу её.
Сука. Надо было идти с ней в душ.
Мылись бы вдвоём. Я б поставил её под струю, выгнул, намылил как надо. Сначала бы запачкал, а после уже помог…
– Как думаешь… – начинает девчонка, и язык облизывает губы. – Ты сможешь кое-что достать?
– Конкретно говори, пташка, – затягиваюсь. – Я могу всё.
– Отлично! Тогда договорись, пожалуйста, с кем-то из своих сотрудников. Пусть они привезут какую-то книгу для юных джентльменов. Или типа того.
Смотрю на неё пару секунд. Моргаю. Потом губы сами растягиваются. Смех вырывается из груди с хрипом.
Ржу в голос, практически ломая сигарету, закидываю голову. Сука.
Эта девчонка умеет подъебнуть так, что не шею скрутить ей хочется, а похвалить.
– Это не смешно, – фыркает она. – Так не здороваются. Вместо разговора или на крайний случай объятий – ты начал встречу с того…
– Что дал тебе кончить. Заметь, как ебейший джентльмен пропустил даму вперёд.
Лицо у неё покрывается пятнами смущения. Цветом как её волосы. Хлопает ресницами, подыскивая ответ.
Бля, как же мне заходят её реакции. Они под кожу залезают. На язык садятся. Щекочут изнутри.
Мне нравится так смущать её. Нравится видеть, как она прячется за дерзостью, как пытается держаться, но срывается.
Никогда подобного не было. Чтобы какая-то девка вставляла своими реакциями…
Не нравится мне это дерьмо.
Но вместо того чтобы выставить её к чертям и переключиться на другую, я лишь ухмыляюсь.
– Почему-то для юных, а? – стряхиваю пепел. – Вроде на малолетку я давно не тяну.
– Потому что там учат, как с девочками общаться надо! И… Мне кажется, что никогда не тянул, – она морщит носик. – Кажется, будто ты всегда был таким огромным… Это о твоих размерах! То есть, внешний вид… О мышцах!
Пташка начитает быстро щебетать, закапывая себя всё глубже. А нужно было лишь ухмыльнуться, чтобы так её завести.
– Член – это тоже мышца, пташка, – подмигиваю ей.
– О, – хмыкает она, закатывая глаза. –
