Пташка Барса - Ая Кучер
Когда вместо истерик она вдруг думает, как я там, что со мной.
Это не по правилам. Не по моим.
– Порядок, – цежу сквозь зубы. – Всё. Занят.
И бросаю трубку, пока какой-то ещё хуйни не сказал. Пока голос не дрогнул.
Подумаешь – спросила. Подумаешь, дрожью голос накрыло. Подумаешь, волнуется.
Похер. Не моя тема. Не моё кино. Не умею в это говно.
Я не про чувства. Я про силу. Про контроль. Про то, чтоб держать всё на поводке, а не пялиться в трубку, как псина, которой кость кинули, и она думает – забота это или подачка.
Швыряю телефон на стол. Он с глухим звуком падает на металл, отскакивает, как ненужная железка.
Нарезаю круги по комнате. В груди всё лопается, как трос под натяжением. Хрустит внутри, рвёт, давит.
Руки чешутся. Зубы сжаты. В висках херачит, будто кто-то молотом лупит. Какого хуя, блядь?
Почему она так влияет? Почему её ёбаное «ты в порядке?» прожигает сильнее, чем пуля в бок?
Почему, блядь, одна её фраза выжигает изнутри всё то, что я годами бетонировал?
Хлопает железная дверь. Заходит конвоир, забирает телефон. А после заводит Эмиля.
– О, – скалится, – Барс, как жизнь за решёткой? Тоскуешь по свободе, бабам и шашлычку?
Усмехаюсь краем губ. Эмиль – тот ещё гад. Вечно с приколами, вечно будто ни к чему не привязан.
Как собака дворовая – и свой, и чужой. Но с ним просто. Он не лезет, куда не надо. Не клянчит, не выёбывается, не предаёт.
И если я его зову – он приходит. Не брат. Не свой в доску. Но надёжный.
– Да уж, – тянет Эмиль, оглядываясь по сторонам. – Так себе хоромы.
– Себе лучшее забабахаешь? – хмыкаю, бросая тело на стул. – Можешь дизайном заняться. Тут стенка просится под лепнину.
– Не. Я слишком хорошо дела решаю, чтобы в таком месте тусоваться. Ты же знаешь.
Знаю. Эмиль – тип, что по жизни идёт налегке, будто всё ему с рук сходит. На расслабоне, но в нужный момент – зубами вцепится, вырвет, передавит, разрулит.
Со своим братцем Раилем они как два ебаных снайпера – каждый выстрел точный, без суеты.
Вся страна – их поле. Мотаются туда-сюда, вылетают как тень, исчезают без следов.
Договариваются за других, решают, кто живёт, кто тонет. Порой кажется, будто они не люди, а инструменты точного расчёта.
Раиль тише. Тень. Спокойствие в кости. Эмиль – слова, движение, уличная наглость.
Вместе – идеально смазанный механизм. Брат за брата. На уровне пульса. Слов не надо. Один начинает – второй уже заканчивает.
Меня такое триггерит. У меня с братьями по-другому. Не было там этой телепатии, ни уважения, ни равенства. Только борьба.
За выживание, за власть, за место под солнцем. Никакого братства с ними. Только кто кого.
А Эмиль и Раиль не просто братья. Они будто две грани одной стали. Гладко, чётко, по лезвию.
Только слишком уж близки Эмиль и Раиль. С ними постоянно и девка таскается. Одна на двоих.
Вот это я вообще, нахуй, не вдупляю. Как, блядь, можно делить бабу? На двоих? И чё, всем норм? Один там, потом другой? Или по расписанию у них?
Не, ебать. Это не по мне. У меня, если девка – то МОЯ. Без всяких «мы». Я хищник, блядь, не овчарка в будке.
Внутри свербит. Прямо в глотке сидит. Вот скажи мне, как можно спокойно смотреть, как кто-то другой лапает ТВОЁ?
Моё – значит, моё. Пташка моя. Хоть и бешеная, хоть и вредная, но… МОЯ.
Хуй кто тронет. У Самойлова уже мишень на лбу горит. Я-то думал, что он норм.
Не друг, но уважение было. А теперь? Сука. Если он её хоть пальцем…
Да я его в цемент залью. В рояль засуну. Или с балкона, блядь, выкину.
И что бесит – я знаю, что пташка специально. Нарывается. Упирается. Проверяет, как далеко может зайти.
А меня штырит. Пальцы чешутся. Грудь сдавливает. Хочется орать, выть, разъебывать всё к хуям.
Сука! Блядь! Когда это попустит-то?
Когда перестанет вот так жечь внутри, будто кислоту влили?
– Раиль как? – скалюсь, стараясь отвлечься. – В деле?
– Да, – Эмиль кивает, жуя жвачку. – Как только скажешь, что конкретно нужно сделать – и мы займёмся.
Коротко объясняю, что случилось. Как за мной слежка началась, когда я со склада выезжал.
Ничего не предприняли, но следили. А это уже напрягает. Даже больше, чем если бы палить начали.
Нужно понять, кто. Номера, точки, лица. Камеры, выезды. Нужно знать, кто против меня воюет.
От меня удара ждут. И правильно ждут. Слишком громко себя повели.
И сейчас мне нужно, чтобы кто-то копнул. Но не из моих людей. Кого со мной не свяжут.
От меня они подвоха ждут.
А вот от Эмиля – точно нет.
Он не мой. Он вообще ни под кого не гнётся. Хитрый шакал, вечный гастролёр. То там всплывёт, то тут.
– Только девку свою не вмешивайте, – цежу, перекатывая в зубах сигу. – Не хватало, чтобы она что-то испортила.
– Мы её не вмешиваем, – Эмиль сразу жёстче. – Это раз. Второе – девкой её не называй. Уважение прояви.
– Уважение? Да вы же её вдвоём...
– Завали, Барс. Ещё слово – и мне похуй на всё. Без ринга тебя разъебу. Снегурочка моя – не повод для дискуссии.
Присвистываю. Смотрю на него уже иначе. Охуеть.
У меня в башке щёлкает. Этот тип, который мог трахнуть любую, а через два часа не вспомнить имя. Этот тип – сейчас закипает из-за тёлки?
Одну тёлку трахнул – там же и вторую, третью, кто подвернётся. Без привязки. Без последствий. Он никогда ни на ком не зависал.
А теперь реально на измене из-за неё.
Пиздец. Да он за неё сейчас ебальник мне раскрошит, если дальше полезу.
Интересно. Очень интересно.
Что она там с ним сделала, а? Что такого в ней, что даже Эмиля с катушек срывает?
– Ну нихера себе, – выдыхаю. – Ладно. Без претензий. Считай, услышал. Но всё равно не шарю, как можно одну девку делить.
– А это не наше решение, – Эмиль скалится. – Это всё проклятый дом.
– Чего, бля?
– Проклятый дом. Или дом порока. Я предпочитаю называть его трахательным домом.
