Человек государев 7 - Александр Горбов
— Ну, с богом! — Цаплин проводил нас и напоследок перекрестил.
Мы прошли между отражателями и аккуратно миновали четыре линии якорей. Первая из них, та, что мы накладывали с Цаплиным, уже почти растворилась под напором беснующейся магии. Остановившись перед стеной зелёного тумана, мы на секунду задержались и шагнули в неизвестность.
* * *
Десяток шагов мы пробирались чуть ли не на ощупь. Но затем зелёный туман стал истаивать, и видимость улучшилась шагов до пятидесяти. И первое, что мы увидели, это чей-то огород. Вот только грядки на нём покрывала не зелень, а ковёр из мёртвых галок.
— Не наступай! — Я схватил Соболева за локоть.
Мы замерли на месте, и я потянулся к мешочку с гайками. Вытащил одну и швырнул в ближайшую мёртвую птицу. Гайка ударила в чёрные перья и отскочила, упав на рыхлую землю. А в следующее мгновенье дохлая галка подняла голову, сверкая жуткими белыми глазами, и клюнула мою гайку.
Дзинь!
Во все стороны брызнули крохотные кусочки металла. А голова мёртвой птицы легла на прежнее место. Соболев матерно выругался и сделал шаг назад.
— Обойдём, — решил я. — Не будем рисковать.
Мы прошли по краю грядок, свернули за сарай и оказались на улочке самого деревенского вида. Вот только лужи на земле были ярко-голубого цвета и блестели, будто на солнце. Наступать в них мы не решились, по понятным причинам, и двинулись по улочке в сторону станции.
Бумс! Бумс! Бумс!
Услышав тяжёлый топот, мы остановились и прижались к забору.
Бумс! Бумс! Бумс!
Из зелёного тумана между домами вышли деревья. Самые обычные, кажется, яблони, опирающиеся на корни вместо ног. Не торопясь, они пересекли улицу и скрылись за домом с флюгером на крыше.
— Теперь я даже в хищный шкаф Игоря Владимировича верю, — буркнул Соболев.
Я кивнул и потянул его дальше. Деревянные дома сменились на каменные и поднялись на пару этажей. На фасадах стали появляться вывески магазинов и ателье. А вскоре мы выбрались на открытое пространство — площадь перед железнодорожной станцией.
— Михаил Дмитриевич, смотрите! — громко шепнул Соболев.
В тумане, наперерез нам двигалась тень человека. Мы замерли на месте. Минута — и тень обрела плотность, став самым обычным приказчиком из мелкой лавки. Он брёл по прямой, чуть подволакивая ногу и вздыхая на каждом шагу.
Оказавшись на расстоянии в десяток шагов, он повернулся и увидел нас. А мы разглядели, что глаза у него совершенно белые, без намёка на зрачки.
Приказчик растянул губы в улыбке. Зубы! Не бывает у людей таких тонких острых зубов, будто у хищной твари из кошмаров.
— Ш-ш-ш-ш!
Он зашипел и двинулся в нашу сторону.
«Какая чудная зверушка! — восхитился Захребетник. — Как думаешь, возьмёт её пуля?»
Бах!
Я выхватил револьвер и выстрелил.
Фух!
Фигура приказчика вспыхнула на мгновение зелёным пламенем. И на землю упала горка пустой одежды. Мы не стали рисковать и обошли её по широкой дуге. Соболев тихонько бубнил что-то сквозь зубы: слов было не разобрать, но, судя по тону, они были исключительно матерные.
У входа на вокзал Захребетник остановил меня.
«Не нравится мне это место. Ну-ка, кинь гайку!»
Он оказался прав. Едва гайка оказалась над ступеньками крыльца, вокруг неё закрутился смерч. Несколько секунд кружил её, а затем выстрелил гайку в небо.
Не говоря ни слова, мы с Соболевым пошли искать безопасный обход. Пришлось обойти здание вокзала, выломать замок на калитке и пробираться через служебный проход.
На перроне нас ждало ужасающее зрелище. Тела пассажиров, носильщиков и проводников лежали вповалку. Будто кто-то специально вытаскивал их из поезда, застывшего на путях, и бросал как придётся. К нашему счастью, все они были мертвы окончательно, а не превратились в подобия того «приказчика».
«Вон там, видишь? В хвосте поезда».
Я прищурился, вглядываясь через зелёную дымку. Последний, багажный вагон был разворочен. Так, словно в нём перевозили чудовище, а оно сорвалось с цепи и выбралось погулять на станцию. В принципе, если считать магию за некую неразумную сущность, то так оно и было.
Чем ближе мы подходили, тем отчётливее становилось видно, как над вагоном дрожит воздух.
«Выброс магии продолжается. Сколько силы впустую, а! — Захребетник дёрнул меня изнутри. — Миша, не надо туда Соболева тащить. Тебя я прикрою от такого фона, а вот он на месте там сгорит».
Бывший поручик даже на приличном расстоянии от эпицентра выглядел плохо. Дыхание стало частым, по коже катились крупные капли пота, а лицо стало бледное как мел.
— Павел Артемьевич, — остановил я его, — вам лучше побыть здесь. Нет смысла туда лезть вдвоём.
Он глянул на меня и резко кивнул, и, кажется, даже выдохнул с облегчением. Я оставил его возле здания вокзала, подальше от трупов. Перехватил свинцовый контейнер в левую руку и пошёл к развороченному вагону.
Глава 27
Международное положение
Крышу вагона сорвало, будто взорвалась испорченная консервная банка. А всё что было внутри: чемоданы, коробки и прочий багаж — выдавило через забранные решётками окна в виде «фарша». Так что когда я пробрался в вагон, то сразу увидел причину катастрофы. В дальнем углу лежала груда каменных кубиков, от которой пыхало магическим жаром. Вот только это был не чёрно-зелёный малахириум, а бледный, в цвет жухлой травы, нефрит.
«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — Захребетник был удивлён не меньше меня. — Подарок из Поднебесной, получите и распишитесь. Ты посмотри, сколько его! Это не мелочь, которой наш знакомый ювелир барыжил, это крупный опт, однако. Что-то я не уверен, что в наш контейнер столько поместится».
Я поставил свинцовый чемоданчик на пол и натянул защитные рукавицы. Даже с расстояния чувствовалось, тянет магическим «жаром». Он пробивал через стекло забрала, заставляя гореть кожу лица.
«Хочешь модный загар? — осведомился Захребетник. — Всего пару минут под излучением — и будешь как бронзовая статуя. Правда, он потом до конца жизни не сойдёт, зато на курорты ездить не надо».
— Обойдусь.
Подхватив контейнер в правую руку, левой я прикрыл лицо и двинулся к нефриту, глядя в пол.
«Можешь убрать, я тебя прикрыл от излучения. Только быстрей давай, у меня силы надолго не хватит».
Собирать руками в толстых брезентовых варежках нефрит с пола — то ещё удовольствие. Особенно, когда каменные кубики, будто сахар-рафинад, размокший в чае, рассыпаются мелким песком. Пришлось встать на колени, сгребать
