Ты станешь моей - Кейт Морф
Когда закрываю за собой дверь, отдаю соседке ключи и ухожу, не оглядываясь.
На выходе из подъезда мой взгляд цепляется за мусорные баки.
И там…
Я замираю.
Мой белый плюшевый медведь! Тот самый, что Артём подарил мне. У него теперь порвана мордочка, вата торчит наружу.
Вот и Потапыч пострадал.
Дома меня встречает мама. Ее глаза сразу полны тревоги, она прижимает меня к себе.
— Доченька, что случилось? — ее голос мягкий, а я только шепчу сквозь рыдания.
— Он ушел… он ушел от меня…
Мама гладит меня по волосам, шепчет что-то утешающее, но слова проходят мимо.
И тут раздается голос отца. Резкий и холодный, как нож.
— Ты что, беременна?
Я вздрагиваю и поворачиваю голову в сторону родительской спальни.
— Нет! — кричу, глотая слезы, и убегаю в свою комнату, хлопнув дверью.
Бросаюсь на кровать, дрожащими пальцами снова набираю номер Артёма.
В сотый раз абонент недоступен.
— Артём, — шепчу в подушку, — пожалуйста, поговори со мной.
Только гудки в моей голове, и они бьют по нервам, как молотки.
Я лежу лицом в подушку, кажется, от боли я сойду с ума.
Раздается тихий стук в дверь, я не реагирую. И все равно дверь осторожно открывается.
— Анечка, — тихо зовет меня мама.
Она заходит в комнату с подносом, на котором дымится кружка чая. Запах мяты и мелиссы разливается по комнате. Мама ставит чашку на столик, садится рядом.
— Попей, станет легче, — шепчет она.
Я только качаю головой и сильнее утыкаюсь в подушку.
Мама не настаивает. Она гладит меня по волосам, медленно и нежно.
— Я не буду спрашивать, что случилось, но я рядом. Ты можешь просто поплакать.
Все, что я держала в себе, вырывается наружу. Я утыкаюсь лицом в ее колени, слезы текут ручьями, а она обнимает меня, баюкает, как маленькую.
— Все будет хорошо, доченька, — повторяет мама. — Даже если сейчас кажется, что мир рушится. Даже если сердце болит так, что дышать трудно. Все равно будет свет.
Я всхлипываю, пальцы сжимаются на ее мягком халате.
— Мам… он… он меня бросил…
Мама крепче прижимает меня к себе.
— Значит, он сейчас не готов. Но ты у нас сильная, ты справишься. И если он твой человек, он вернется.
Я плачу еще сильнее, но теперь это не бездна, не падение в темноту. С ее руками на моей спине, с ее тихим дыханием я впервые за этот кошмарный день чувствую, что могу дышать.
Мама качает меня, как маленькую девочку, и я позволяю себе быть слабой.
ГЛАВА 53
Аня
Я иду рядом с Никой по жаркой улице. Асфальт плавится, в груди пустота, но ноги сами несут меня к мастерской Пирата. Я надеюсь, что за этими стенами он, что я хотя бы увижу его тень.
Ника открывает дверь, раздается звон колокольчика. Внутри пахнет краской, антисептиком и до боли знакомым. Пират сидит за стойкой, крутит карандаш между пальцами, бросает на нас короткий взгляд.
— Привет, девчонки.
— Привет, — кивает Ника, рассматривая новые эскизы татуировок.
— Пират, — произношу тихо, — ты не видел Артёма?
Он делает вид, что удивляется:
— Нет, а что?
Я сразу чувствую: врет.
— Он на чердаке? — спрашиваю я прямо.
Пират хмыкает и качает головой.
— Да его тут реально нет. Хочешь, проверь сама.
Он откидывается на спинку стула, руки скрещивает на груди. Я делаю шаг ближе, мой голос дрожит, но я держусь:
— Пират, ты не можешь вот так сейчас от меня отворачиваться.
Парень смотрит долго, прямо в глаза.
— Слушай, Ань, — вздыхает он и проводит рукой по своей бородке, заплетенной в тонкие косички. — Мой тебе совет: не ищи его. Дай ему время разобраться в себе, в своих чувствах.
— Но, — я начинаю, но он сразу же перебивает:
— Я не знаю, что между вами произошло. Но Артём — сложный тип, ты сама это знаешь. Ему иногда проще исчезнуть, чем остаться и объяснить.
Внутри меня все сжимается, сердце словно в кулак зажали.
Ему проще. А мне?
Я грустно вздыхаю, вытираю щеку, хотя слезы и не заметила.
— Легко сказать, — шепчу я.
Я делаю шаг назад, оглядываюсь на лестницу, ведущую к чердаку. Она старая, деревянная, со скрипом на каждой ступени. Пират замечает мой взгляд, качает головой:
— Ань, я серьезно, его тут нет.
— А я проверю, — отвечаю я решительно и иду к лестнице.
С каждым шагом дышать становится сложнее, неизвестность сводит с ума. Ника шепчет мне в спину:
— Ты уверена?
Я киваю, хотя сама не уверена ни в чем.
Поднимаюсь наверх, каждый скрип под ногами звучит громче моего дыхания. Дверь чердака приоткрыта, щель узкая, но свет пробивается.
Я толкаю ее ладонью и жадным взглядом впиваюсь в обстановку. Но тут пусто. Только старые коробки, пыльные тюки, запах сырости. На диване лежит его черная толстовка, брошенная комком. Я подхожу, прижимаю ее к лицу, вдыхаю знакомый запах. Сердце рвется наружу.
— Артём…
Сажусь прямо на пол, уткнувшись в ткань. Кажется, что весь мир рухнул. Он был здесь совсем недавно.
Слезы катятся по щекам, и я не успеваю их стирать. Внутри пустота и злость вперемешку.
— Ну и пусть, — шепчу я в пространство. — Я все равно буду тебя искать. Хоть весь город переверну.
Внизу скрипит ступенька, Пират поднимается. Он показывается в открытом люке и молчит. А я сжимаю толстовку в руках и смотрю на него.
— Я его не отпущу, — говорю я тихо, но так, что сама слышу сталь в своем голосе. — Так и передай своему другу!
И Пират впервые не отшучивается и не прячет глаза, а просто кивает.
Выйдя из мастерской, мы с Никой садимся на лавке неподалеку, прямо под раскидистой липой. Воздух стоит тяжелый, день сегодня жаркий, но здесь хотя бы тень.
Ника щелкает семечки, лениво бросая шелуху в целлофановый пакет. Я поджимаю ноги, уткнувшись подбородком в колени.
— Может, еще раз на квартиру сгоняем? — спрашивает подруга.
Я медленно качаю головой:
— Нет смысла. Там уже живут другие.
Ника зевает, а я вдруг распрямляюсь, будто током ударило.
— Я знаю, что нужно делать!
Она щурится, поворачиваясь ко мне.
— Ну-ка!
— Мне нужен хороший психолог, — выпаливаю я и опускаю ноги на землю. — Гипноз должен помочь. Я должна все вспомнить. Даже не для Артёма, а для себя. Потому что жить с этим черным пятном в голове тошно.
Ника перестает щелкать семечки, подозрительно смотрит на меня.
— Ань, ты уверена? Это ж не игрушки.
— Уверена, — говорю
