Ты станешь моей - Кейт Морф
— Я с тобой еще разберусь.
Артём резко вскакивает, ножки дивана скрипят по полу. Его ботинок со всего размаху толкает стол, стаканы звенят, один опрокидывается, вода растекается по скатерти. Люди за соседними столами оборачиваются.
Я встаю и делаю шаг назад. Мне становится очень страшно.
— Ты, ублюдок! — голос Артёма срывается. — Вы ни за что изуродовали меня и сломали мою жизнь!
У меня внутри все холодеет, ладони липкие, сердце бухает в горле. Я никогда не видела его таким. Артём будто пылает и готов в любую секунду вцепиться и разорвать.
А этот, как уже я поняла — Вася, тоже поднимается. Его взгляд становится тяжелым, злобным, губы искривлены в насмешке.
— Как это ни за что? — он почти рычит. — Ты изнасиловал Маринку!
Я с трудом сглатываю, потому что в его голосе нет сомнения. Он верит в это.
— Я этого не делал! — Артём кричит так, что у меня по коже бегут мурашки. — Ее слово было против моего!
— Нет, — Вася прожигает взглядом яростного Артёма, а потом вдруг переводит взгляд на меня. — У нас был свидетель.
Мир вокруг замирает, все звуки будто глохнут. Я уже знаю, что он скажет, но мозг отказывается это принимать.
— Твоя милая Аннушка была тем свидетелем.
У меня в груди все ломается, все внутренности словно срываются в бездну.
Сердце бьется так громко, что я почти не слышу собственного дыхания. Голова кружится. Я хватаюсь за край стола, иначе просто упаду.
— Ч-что? — шепчу я.
Артём резко поворачивается ко мне. Его глаза дикие и полные боли. Он будто ищет в моем лице правду.
А я… я не знаю, как дышать.
— Да, да, — Вася давит, наслаждаясь каждой секундой. Его голос режет по живому. — А ты как думаешь, почему Никита поверил? Думаешь, слова его сестры-шлюхи имели значение? Нет. Только когда Аня подтвердила, что видела, как ты затаскивал Маринку в подъезд… Только когда она сказала, что потом забирала ее оттуда всю использованную, только тогда Никита и слетел с катушек.
У меня мир рушится. Я не дышу. Не моргаю. Голова гудит так, будто кто-то стучит молотком по темечку. Все тело ватное. Сердце в пятках, и я не чувствую пола под ногами. В ушах звон. Слова Ваcи врезаются в меня, как ножи.
Я? Я это сказала? Но я не помню.
Я ничего не помню!!!
Артём молчит. Его губы дрожат, глаза полны такой боли, что меня выворачивает изнутри. И в этих глазах я замечаю слезы. Настоящие. Мужские. Отчаяние. Разочарование. И он уходит, отталкивая от себя соседний стул. Просто отворачивается и идет прочь, будто я для него больше не существую.
— Артём! — я срываюсь с места, бегу за ним, ноги путаются. — Я такого не говорила!
Он останавливается и медленно оборачивается. Его ладони сжимаются на моих плечах, сильные и горячие. Он стискивает пальцы так крепко, что мне становится больно.
— Ты помнишь это? — хрипит он, глядя прямо мне в душу.
Я качаю головой, дыхание сбито, голос хрипит:
— Нет! Я не помню.
Он смотрит еще секунду, и в его глазах разрастается пропасть.
— Тогда что мне с этим делать, Аня? — его голос дрожит. — Что мне с этим дерьмом делать???!!!
Я хватаюсь за его руки, смотрю на него умоляюще.
— Я не помню, но я знаю себя. Я бы не сказала такого. Я клянусь!
Артём рвано вздыхает, и вдруг на повышенных тонах, почти с криком произносит:
— Да откуда такая уверенность?!! Ты понимаешь, что ты натворила?
Люди вокруг замерли, следят за нами, как будто смотрят сериал. Но мой мир сузился только до Артёма. Я хочу достучаться до него.
— Не иди за мной, — резко бросает он и отталкивает меня, будто боится сломаться прямо здесь.
И уходит.
А я стою посреди веранды, слезы катятся из глаз, дыхание сбивается, в груди пустота. Кажется, еще шаг, и я упаду.
И тишина.
Даже смех со стороны кафе не звучит больше.
Я плачу беззвучно и чувствую, что теряю Поцелованного Тьмой.
ГЛАВА 52
Аня
Я стою напротив нашей квартиры. Сердце бьется так, что звуки гулко отдаются в висках. Делаю решительный шаг вперед и стучу в дверь.
— Артём, открой, пожалуйста, — я словно умоляю о последнем шансе. — Это не правда… Я не могла… Я ведь не умею врать, только открой.
Тишина. За дверью ничего. Ни шагов, ни дыхания.
Я снова стучу, сильнее, уже ладонями, кулаками, мне больно, но я не останавливаюсь.
— Артём! Ты слышишь меня?!
В горле сухо, глаза горят от слез, я шмыгаю носом, впиваюсь в дверную ручку и тяну, тяну, будто смогу ее вырвать.
И вдруг приоткрывается соседняя дверь. На пороге появляется женщина в халате, с мягкими глазами, но смотрит на меня с жалостью, от которой хочется кричать.
— Здравствуйте, — тихо говорю я, чуть разворачиваясь к ней. — А вы Артёма не видели?
Она вздыхает и протягивает мне ключи.
— Он заходил минут десять назад, — произносит спокойно, но каждое слово падает на меня, как кирпич. — Сказал, чтобы вы собрали свои вещи, и ключ мне вернули. Он больше не будет снимать эту квартиру.
У меня подкашиваются ноги. Ключи дребезжат в руках, будто чужие. Слова обжигают хуже огня.
Собери вещи. Верни ключ. Все.
Я моргаю, а слезы сами катятся по щекам, горячие и соленые. Соседка что-то говорит еще, но я не слышу. В груди разрастается холодная и черная дыра.
Я опираюсь лбом о дверь, крепко зажимаю кулаки, прижимаю ключи к груди, будто они последнее, что осталось от него. Последнее, чего он касался.
— Нет, — шепчу, едва слышно. — Нет, нет, нет…
Слезы душат, дыхание сбивается, я всхлипываю в пустой коридор, и мне кажется, что стены давят. Он вычеркнул меня. Вырвал из своей жизни, будто я никогда в ней не была.
Я не могу поверить. Только вчера он смотрел на меня так, словно я его спасение. Только вчера его руки были моей крепостью. И вот теперь я стою одна с ключами, которые ничего больше не открывают.
В груди боль такая, что я хватаюсь рукой за сердце, боюсь, что оно не выдержит.
Квартира встречает меня пустотой. На полке нет его дезодорантов, нет его футболки на спинке стула. В ванной тоже пусто, даже зубная щетка исчезла.
Артём собрался быстро, как будто вырвал себя из этих стен, стараясь не оставить ничего.
Я смотрю на свою половину шкафа: пара футболок, джинсы, косметичка, книги. Все это умещается в маленькую сумку. Я
