Путь Константина - Андрей Валерьевич Банников
Евсевий Памфил в «Жизнеописании Константина» пересказывает историю Лактанция, однако снабжает ее большим количеством красочных деталей, заменяя букву Х на крест (σταυρоς). При этом Евсевий уверяет, что император лично рассказал ему о виденном чуде. «...Василевс получил удивительнейшее, посланное от Бога знамение, так что и поверить было бы нелегко, если бы говорил кто-то другой. Но нас с клятвой уверял в этом сам победоносный василевс, когда, спустя долгое время после того, мы писали настоящее сочинение и удостоились его знакомства и беседы; посему кто станет сомневаться в истине сего сказания, тем более что и последующее время было свидетелем его истины? «Однажды в полуденные часы дня, когда солнце начало уже склоняться к западу, — говорил василевс, — я собственными очами видел составившееся из света и лежавшее на солнце знамение креста с надписью: «Сим побеждай!»». Это зрелище объяло ужасом как его самого, так и все войско, которое, само не зная куда, следовало за ним и продолжало созерцать явившееся чудо»[111].
Что бы ни стояло за легендой о видении Константина, отметим прежде всего, что у нас нет никаких исторических свидетельств того, что в 312 г. Константин решительно склонился на сторону христианства. Как будет показано ниже, вплоть до окончания борьбы с Лицини-ем (324 г.) император (по крайней мере, официально) оставался адептом солярного культа. Это позволяет предположить, что изначально символ, принятый Константином имел, вероятнее всего, языческое происхождение; возможно, он был связан с культом Аполлона, который Константин объединил с культом Непобедимого Солнца (Sol Invictus). Христианские авторы увидели в этом знаке две перекрещенные греческие буквы Х и Р, а божество, которое якобы явилось императору во сне, посчитали самим Христом[112]. Согласно другой гипотезе, Константин умышленно избрал себе знак, который мог быть воспринят одними как христианский символ, другими — как языческий. Поэтому все солдаты Константина, язычники и христиане, в день битвы изобразили знак, увиденный их полководцем, на своих щитах, а он сам — на своем шлеме[113].
Рисунок монограммы Христа известен еще с доконстантиновского времени. Она представляла собой розетку из трех перекрещенных линий, образовывавших соединение греческих букв I и X. Наложение греческих букв Х и Р (хризма) появляется только в начале IV в. (особенно часто в Италии)[114]. Существует мнение, что буквы Х и Р могли быть монограммой отца Константина, Констанция Хлора[115].
Об отсутствии у императора каких-либо христианских взглядов в период, прошедший с момента битвы у Мульвиева моста, может свидетельствовать и возведенная им в Риме триумфальная арка. Часть ее рельефов не изображают военные победы, а демонстрируют те идеологические парадигмы, на которые предполагал ориентироваться Константин, желавший убедить жителей Вечного Города в том, что с его правлением придет эпоха благоденствия и процветания. Для этого были вторично использованы рельефы с памятников императоров II в. Среди прочих присутствуют рельефы с жертвоприношениями языческим богам и нет ни малейшего намека на христианскую символику.
Появление у Лактанция рассказа о видении может быть следствием вторичной редакции трактата. Известно, что первоначально свое произведение Лактанций посвятил Лицинию, с целью пропаганды политики последнего (прекратившего гонения христиан на Востоке) в западной половине Империи[116]. В тексте присутствуют очевидные указания на то, что Лициний испытывал симпатии к христианам. В описании событий, предшествующих сражению Лициния с Максимином Дайей, Лактанций рассказывает, что во сне к Лицинию явился ангел и продиктовал ему молитву[117]. Проснувшись, Лициний передал слова молитвы писцу и приказал разослать ее всем командирам, чтобы они заставили солдат ее выучить. В день битвы, прежде чем броситься на врага, солдаты Лициния трижды произнесли молитву. После этого их противника охватил страх и он был полностью разбит[118]. Вполне вероятно, что Лициний и в самом деле постарался привлечь на свою сторону христиан, количество которых могло быть в его армии весьма значительным, а Лактанций лишь придал его действиям литературную форму.
Медальоны эпохи Адриана, использованные для украшения триумфальной арки Константина: 1 — жертвоприношение Сильвану; 2 — жертвоприношение Диане
Став воспитателем сына Константина Криспа, Лактанций должен был внести в свое сочинение существенные изменения, отредактировав ту его часть, которая посвящалась Константину. Поэтому им был введен рассказ о сне Константина, симметричный рассказу о сне Лициния. Позднее мотив небесного благоволения перед битвой заимствовал и развил Евсевий. В этом случае, Евсевий по отношению к Лактанцию — вторичный и более поздний автор, поэтому он не может быть принят в качестве первоисточника.
Итак, мы имеем двойную переработку первоначального текста: сначала Лактанций в рассказе о сне Константина продублировал свой рассказ о сне Лициния; затем этот сюжет получил дальнейшее развитие уже в интерпретации Евсевия[119].
Символ, который, согласно версии Лактанция, привиделся Константину во сне, отличается от традиционной хризмы. Вместе с тем, его историчность подтверждается изображением на одной из щитовых эмблем[120], представленных «Своде должностей»[121].
Руна отала (1) и эмблема отряда Мстители (2) в «Своде должностей»
Руна инг (1) и эмблема отряда Корнуты (2) в «Своде должностей»
Предполагается, что этот знак — руна «отала», посвященная богу Одину (Вотану). Это не единственная эмблема в «Своде», содержащая руны. В той же главе этого документа[122] присутствует эмблема отряда Корнуты, на которой видят изображение руны «инг», символизирующей плодородие.
Характерно, что на обеих щитовых эмблемах представлено аналогичное изображение двух обращенных друг к другу змеиных голов. Таких же змей можно увидеть на щите одного из воинов на арке Константина, а также на щите бронзовой статуэтки из Принстона, представляющей самого Константина.
Подобные символы в III столетии часто использовались военными вождями племен, живших на территории Дании и Швеции. Часто предметы с такими изображениями были посвящены Вотану. Это определенно указывает на то, что римские воинские подразделения, имеющие аналогичную символику, еще до эпохи Константина были сформированы из представителей племен, проживавших на побережье Северного моря, на территории современных Дании и Шлезвиг-Гольштейна[123].
Представляется вероятным, что именно германские руны на щитах воинов отдельных подразделений армии Константина позднейшая традиция
