Путь Константина - Андрей Валерьевич Банников
Бои в Галлии с самого начала приняли ожесточенный и затяжной характер. В течение целого года Константин должен был подавлять вспыхнувший против него мятеж, по окончании которого он вышел к границе Германии Второй[139]. Едва закончив эту кампанию, Константин узнал, что германцы во главе с «изменчивым и ненадежным варварским племенем» (вероятно, франками) объединились в союз и, забыв о заключенном перемирии, снова готовятся вторгнуться на римскую территорию[140].
Константин тут же прибыл со всеми своими силами к Рейну и этим устрашил неприятеля, не решившегося переправиться через реку. Полагая, что лучше будет уничтожить объединенные силы врага, чем вести войну с каждым участником коалиции по отдельности, император решил вынудить варваров пересечь Рейн. Для этого Константин распустил слух о том, что уходит со своей армией из-за волнений, начавшихся на «верхнем лимесе». Назарий утверждает, что Константин лично прибыл к варварам, чтобы известить их о своем уходе. «Однако ты, император, хотя и видел столь огромные силы противника, больше всего боялся сам внушить им страх. Ты направляешься к варварам и, скрыв императорскую одежду, с двумя сопровождающими подходишь к ним как можно ближе [...] Ты обращаешься к ним с речью и, пользуясь их легковерием, вселяешь в них надежду: ты уверяешь их, будто тебя здесь нет»[141].
В действительности Константин разместил свои войска в засаде. Когда же варвары переправились на левый берег, то были либо перебиты, либо захвачены в плен. Но, несмотря на понесенное поражение, германцы начали подготавливать новый антиримский союз[142].
Чтобы не дать противнику времени собраться с силами, Константин посадил солдат на корабли и приказал флоту спуститься по Рейну. Неожиданно высадив войска на землях франков, император нанес им такое сокрушительное поражение, что, как утверждает панегирист, «едва ли после этого от них останется хотя бы имя». Всех пленников бросили на растерзание зверям на цирковой арене[143]. В числе противников римлян, с которыми пришлось воевать Константину, Назарий называет бруктеров, хамавов, херусков, лангионов (то есть, вероятно, аламаннское племя лентиензов) и тубантов[144]. Таким образом, можно утверждать, что в 313 г. сложилась очень мощная антиримская коалиция, в состав которой вместе с франками вошли также и некоторые из аламаннских племен.
Ожесточенные столкновения, продолжавшиеся до конца апреля 315 г., завершились победой Константина. В ознаменование достигнутых успехов император с исключительным размахом провел в Треверах Ланционские (Ludi Lancionici) и Франкские игры (Ludi Francici). Дополнительным напоминанием о разгроме варваров стала эмиссия золотых солидов, на реверсах которых возле трофея была изображена фигура, представляющая плененную Франкию. В 315 г. были выпущены золотые монеты с изображением двух фигур, сидящих спина к спине у трофея. Одна из них символизировала поверженную Франкию, а вторая Аламаннию.
Однако, несмотря на столь очевидные свидетельства триумфа Константина над «бесчисленными племенами» (innumerae gentes)[145], весной 316 г., когда он покидал Треверы — свою галльскую столицу, — чтобы никогда уже туда не вернуться, мир на рейнской границе был еще весьма условным.
И действительно, война возобновилась недолгое время спустя после отъезда императора. Назарий с легкостью находит нужное объяснение тому факту, что, несмотря на полный разгром, варвары очень быстро взялись за оружие: «...Эти самые франки так рухнули под натиском твоих армий, что могли быть полностью уничтожены, если бы ты не оставил, следуя божественному побуждению, которым ты руководствуешься во всем, окончательный разгром ослабленных тобою врагов для своего сына».
Отражать наступление германцев должен был старший сын Константина Крисп[146]. В марте 317 г. он прибыл на Рейн, где уже в 318 г. вступил в столкновения с варварами. Назарий утверждает, что и на этот раз войну пришлось вести против франков: «Этот народ. так быстро окреп и восстановил свои силы, что послужил храбрейшему цезарю началом великой победы: ведь он сражался не отчаиваясь, а ожесточаясь при воспоминании о понесенном поражении»[147]. Назарий в данном случае допускает явную неточность. Франки еще не оправились после потерь, понесенных ими в войнах 313 и 314 гг., поэтому основную силу варваров образовывали на этот раз не они, а аламанны: на золотых монетах Криспа, выпущенных в Треверах между 320 и 324 гг., чаще встречается изображение Аламаннии, чем Франкии, а на монетах, выпущенных позднее (возможно в Сирмии), присутствует только фигура побежденной Аламаннии с соответствующей легендой (ALAMANIA DEVICTA).
Война на Востоке была намного более скоротечной. Максимин Дайя подошел к Византию. Попытавшись склонить защитников на свою сторону и потерпев в этом неудачу, он начал осаду и спустя 11 дней добился капитуляции гарнизона. Затем Максимин двинулся к Гераклее, под стенами которой также потерял несколько дней, прежде чем смог захватить ее.
После Гераклеи Максимин продвинулся только на 18 миль вперед, прежде чем встретился с Лицинием. Последний успел к тому времени пополнить свои войска, набирая всех кого мог по окрестностям. Тем не менее, из-за отсутствия времени он собрал всего 30 000 солдат, тогда как у его противника под знаменами было 70 000 человек.
Сражение между враждующими сторонами произошло 30 апреля 313 г. Максимин выстроил войска еще до рассвета. Перед началом сражения противники вступили в переговоры, однако Максимин, уверенный в своей победе, не желал идти ни на какие уступки. Произошла ожесточенная битва. Лициний сначала был побежден, но затем сумел сплотить свои силы и одержал решительную победу. В итоге половина армии Максимина оказалась уничтоженной, многие сдались в плен. Максимин вынужден был бежать, как утверждает Лактанций, переодевшись в одежду раба[148]. За одни сутки Максимин добрался до Геллеспонта, а на следующую ночь прибыл в Никомедию, которая находилась на расстоянии 160 миль от места сражения. Взяв с собой жену и детей, он бросился далее в Египет, надеясь найти там войска для продолжения борьбы. Только в Каппадокии, собрав вокруг себя уцелевших после поражения солдат, Максимин вновь облачился в императорский пурпур[149].
Преследуя разбитого врага, Лициний переправился в Азию. Максимин попробовал остановить его, укрепившись в горах Тавра, где были поспешно возведены различные фортификационные сооружения. Однако эта попытка не имела успеха и Максимин отступил к Тарсу. Туда же двинулась армия Лициния и подошел его флот. Все источники утверждают, что Максимин умер от болезни[150]. И только Лактанций мрачными красками описывает трагический конец «тирана», который за свои преступления понес божью кару: «Прежде всего, он наелся до отвала и напился
