Путь Константина - Андрей Валерьевич Банников

опасности? Неужели ты полагаешь, будто мы не знаем, как, охваченный чрезмерным рвением, ты ворвался в самую середину вражеского войска и, если бы не проложил себе дорогу, разя врагов направо и налево, обманул бы надежды и чаяния всего человеческого рода? Ведь ты носился столь стремительно, что был похож на бурную реку, увлекающую с собой вырванные с корнем деревья и целиком вывороченные глыбы. Что общего у тебя, император, с людьми более низкой судьбы? Сражаться следует тем, кому на роду написано или победить, или быть убитым; но зачем же подвергаться какой-либо опасности тебе, от жизни которого зависит судьба всех? Зачем метаться среди стольких копий и мечей?»[82]

Битва завершилась глубокой ночью. Константин одержал победу. Руриций пал в бою. Осада Вероны продолжилась, и через некоторое время город сдался на милость победителя. Масштабы произошедшего под Вероной сражения были, очевидно, более крупными, чем боя при Августе Тавринов: из всех столкновений противоборствующих сторон, предшествовавших битве у Мульвиева моста, Аврелий Виктор упоминает только разгром войск Максенция у Вероны[83].

Не желая оставлять у себя в тылу крупные силы противника, после захвата Вероны Константин двинулся к Аквилее, которая также попыталась сопротивляться его войскам. Чтобы преподать неприятелям урок, Константин приказал заковать их в кандалы, сделанные из их же собственных мечей. «О прекраснейшей триумф твоей доблести и милосердия, — восклицает панегирист. — Триумф, который должен стоять перед глазами каждого! Ведь человеколюбию того, благодаря чьему мужеству у врагов было отнято оружие, следует приписать и то, что сдавшиеся в плен воины были для их же блага закованы в железо таким образом, чтобы ежедневно раскаиваться в том, что прежде они поднимали его против тебя. Тот меч, который обратил против тебя нечестивый враг, сам удержал руку своего господина и, будучи предназначен для убийств, стал охранять жизнь»[84].

Назарий упоминает Мутину и другие области, попытавшиеся оказать сопротивление Константину[85], однако анонимный панегирист обходит их вниманием, считая несущественными связанные с ними события. Очевидно, Аквилея оказалась последним городом Северной Италии, где Максенций сосредоточил крупный гарнизон. После ее капитуляции дорога на Рим была открыта. Поэтому Константин не медля кратчайшим путем двинулся к столице через Область венетов.

Античные авторы объясняют пассивность Максенция его порочностью и неспособностью к решительным действиям. Анонимный автор панегирика называет его «глупым и дрянным животным»[86], Аврелий Виктор пишет, что он был «дик и бесчеловечен», «труслив и невоинственен»[87]. Евсевий Памфил обвиняет его во всех преступлениях и гнусностях, которые обычно приписывают поверженным правителям апологеты их победителей[88]. Вместо того чтобы собирать войска, оружие и снаряжение, Максенций будто бы предавался в Риме разврату и пьянству и, не решаясь выйти за стены города, старался различными способами узнать будущее. «Но концом злодеяний тирана, — пишет Евсевий, — стало то, что он вдался в чародейство. Для целей магии то рассекал он беременных женщин, то рассматривал внутренности новорожденных младенцев, то умерщвлял львов и совершал другие невыразимые мерзости, чтобы вызвать демонов и отвратить наступавшую войну. Этими-то способами надеялся он одержать победу»[89].

Впрочем, вся эта негативная характеристика Максенция не должна восприниматься однозначно. После того как в Империи установилось единодержавие Константина, история была переписана таким образом, чтобы изобразить последнего как единственного достойного государя, а для этого нужно было представить как можно менее привлекательными его противников.

Деятельность Максенция ограничена прежде всего Италией. Главной идеей его правления была идея romanitas, то есть «римскости» — идея возрождения Римского государства с центром в Риме. По сути Максенций способствовал дроблению Империи, начавшемуся после отречения Диоклетиана, и политическому обособлению отдельных ее частей. Рим стал главной опорой Максенция, и он всячески стремился это подчеркивать. На монетах Максенция появляется легенда CONSERVATOR VRBIS SVAE («Хранитель своего города»), а также изображение богини Ромы (Dea Roma) — персонифицированного образа Рима, сменившего изображение гения римского народа (Genius Populi Romani), который был изображен на монетах тетрархов. Даже звание августа Максенций принял, как уже отмечалось, не сразу и первые полгода после своего провозглашения именовался «непобедимый принцепс» (Princeps Invictus), используя старый, уже вышедший из употребления титул.

Консервативная политика Максенция, старавшегося возродить традиционные римские идеалы, нашла широкий отклик в сердцах италийцев. Население Рима и всей Италии должно было благосклонно относиться к политическому курсу, проводимому «тираном», и энергично поддерживать его в борьбе с остальными носителями верховной власти. Только этим можно объяснить то, что, несмотря на отсутствие единого командования, северо-италийские города оказали Константину активное сопротивление.

Таким образом, если не принимать во внимание литературный флер и непредвзято посмотреть на действия обеих сторон, то станет ясно: то, что Максенций смог захватить власть в Риме, вполне объяснимо логически.

Весь план италийской кампании Константина был рассчитан на то, чтобы не дать противнику времени собраться с силами и основательно подготовиться к обороне. Константин действовал против Максенция так же стремительно, как и против его отца, еще в зародыше подавив задуманный им переворот. Именно поэтому он повел с собой через Альпы армию сравнительно небольшую, которая не только обладала высокой мобильностью, но и могла быть подготовлена к предстоящей кампании за достаточно короткое время. Все это давало Константину возможность напасть на противника ранее, чем тот объединит свои силы в кулак, и по отдельности уничтожить размещенные в Северной Италии группировки. Вероятно, Зосим не далек от истины, когда утверждает, что Константин, а не Максенций был инициатором этой войны[90]. Появление Константина в Италии, судя по дошедшим до нас указаниям, стало полной неожиданностью для его противников. Анонимный автор панегирика определенно заявляет, что армия Константина стремительно преодолела расстояние, отделявшее Рейн от Альп. И когда она оказалась в Италии, то жители Сегусиона сначала не поверили, что видят под своими стенами самого императора[91].

В результате инициатива изначально оказалась в руках Константина. У его противников в стратегически важных центрах были сосредоточены очень значительные силы; некоторые из этих гарнизонов по численности были сопоставимы с армией самого Константина. Если бы полководцы Максенция смогли своевременно собрать их в одном месте, то они имели бы все шансы одержать победу. Однако им не удалось привести этот план в исполнение. Они были вынуждены ограничиться обороной городов и крепостей, которые все были утрачены, как и войска, пытавшиеся их защищать. На этом этапе кампании Константин проявил себя не только как искусный тактик, но и как, безусловно, выдающийся стратег.

Завоевав Северную Италию, Константин стремительно двинулся на Рим. Назревал момент генерального сражения, которое должно было определить того, в чьих руках окажется власть