История Каролингов - Леопольд-Август Варнкёниг

святому Петру, то есть Римской церкви[25]. Право, проистекавшее из этого, впрочем, не имело характера суверенитета; его характер был характером сеньориальной собственности, свободного аллода с германским иммунитетом и, следовательно, юрисдикцией. Правда, от этого права до его превращения в суверенную власть был всего один шаг; но этот шаг не был сделан немедленно[26].

Папе Стефану также ставили в упрек, что он облек Пипина достоинством патриция Рима: лишь императоры Константинополя имели право жаловать это достоинство, дававшее ранг в империи. Этот упрек кажется обоснованным; но следует заметить, что в 754 году титул патриция уже не имел того же значения, что в начале: он равнялся титулу защитника, defensor[27], и возлагал на того, кто был им украшен, обязанности, которые во Франкском королевстве имели защитники (avoués) епископских церквей и аббатств[28]. Таким образом, папа учредил Пипина и его сыновей защитниками, advocati, церкви святого Петра. Мы видим в документах времени Карла Великого[29], что тот действительно считал себя защитником и покровителем Рима. Представление же, что Пипин, со своей стороны, назначил папу патрицием стран, им данных Святому Престолу, кажется, происходит от неточного толкования письма 85 Codex Carolinus[30]. Г-н Люден, который в целом трактует историю папства при Захарии и Стефане II в благоприятном смысле, высказал мнение, что Стефан пожаловал Пипину достоинство патриция от имени императора Константинополя[31]. Эта гипотеза кажется недопустимой, поскольку рассматриваемая должность возлагала на того, кто был ею облечен, обязанность защищать свободу Римской церкви даже против императоров, чье господство было столь же неприятно папам, как и господство лангобардов.

Поведение Стефана II изображали как мало почетное именно потому, что он хотел быть независимым и обладать обширной территорией. В этом видели доказательство самого жадного эгоизма, самого необузданного честолюбия. Однако если допустить, что он и его преемники стремились к независимости лишь в интересах Церкви и для того, чтобы она могла выполнить свою высокую миссию милосердия, цивилизации народов и распространения христианской религии, эта цель оправдывает их от обвинения в эгоизме и жажде власти. Они повиновались идее, осуществление которой считали своим долгом преследовать. Их по существу идеальная тенденция одобрялась всем западным христианством. Речь шла о духовном царстве Церкви; думали, что свободный и независимый папа один может управлять этим царством. Не в эту эпоху, а гораздо позже двойственный характер главы Церкви и светского суверена стал гибельным для миссии пап, вовлекая их больше, чем следовало, в мирские дела.

§ 3. ПОЛИТИКА ПИПИНА КОРОТКОГО.

Внешняя политика Пипина мало затрагивает Бельгию: она проявляется в военных экспедициях против саксов, постоянно угрожавших Германии, против арабов, у которых он отнял Нарбонну и всю Септиманию, и против последнего герцога Аквитанского, беспокойного Вайфара, сына Гуноальда, который был убит на территории Перигё. Пипин преуспел во всех своих предприятиях и сумел укрепить господство франков в различных государствах Галлии[32].

Но есть ряд актов Пипина, привлекающих наше особое внимание: мы говорим о его нравственных реформах и дисциплинарных ордонансах. Эти ордонансы, отличающиеся высокой строгостью по отношению к священникам и монахам, доказывают, что испорченность нравов царила как среди членов клира, так и у лиц других классов. Эти акты находятся в капитуляриях, опубликованных с 753 года по случаю национальных собраний, называемых placita, conventus, synodi[33]. Их значение скорее религиозное и церковное, чем гражданское или политическое. Знаменитые писатели, такие как Сисмонди, Мишле и другие, много критиковали тенденцию этих декретов. По их мнению, Пипин подорвал, расшатал общественный порядок, введя, как говорит Сисмонди, прелатов в собрания мартовских полей и дав явное преобладание духовенству. Действительно, союз алтаря и трона, то есть папы и короля, произвел существенное изменение в конституции и общественном порядке Франкского королевства. Христианский элемент, преобразованный в теократический принцип, занял место в законодательстве рядом с германским элементом. Но что же было делать? Теократический принцип был господствующим в той части Галлии, которая стала Францией. Слишком часто забывают, что организация духовенства была завершена во Франции, когда франки завоевали эту страну; она была там почти такой же, какой она была организована в Бельгии при Карле Великом и Людовике Благочестивом, или даже позже.

Вся римская Галлия была разделена на церковные провинции. Во главе каждой провинции стоял митрополит или архиепископ, который созывал провинциальный собор и председательствовал на нем; он был обязан утверждать и рукополагать вновь избранных епископов в своей провинции; он принимал обвинения, выдвинутые против них, и апелляции на их решения, но должен был передавать их суждению провинциального собора. Церковная провинция подразделялась на диоцезы, у каждого из которых был свой епископ. Вначале епископы были смотрителями, главами религиозной общины: Христианская церковь родилась в городах, говорит г-н Гизо, епископы были ее первыми магистратами. Когда христианство распространилось в сельской местности, городской епископ стал пользоваться помощью хорепископов или странствующих епископов[34]. Вскоре их стало недостаточно, и их институт исчез, уступив место институту приходов. Совокупность всех приходов, сгруппированных вокруг города, образовывала диоцез. Позже, к концу седьмого века, диоцезная организация дополнилась созданием архидиаконов, каждый из которых возглавлял округ, состоявший из нескольких приходов[35]. Одно лишь духовенство управляло обществом; его господство смягчалось лишь некоторыми остатками вмешательства народа в избрание епископов. Внутри духовенства преобладала аристократическая система: это епископат господствовал. Это господство также смягчалось, с одной стороны, вмешательством простых клириков в избрание епископов, с другой – деятельностью соборов, на которых, однако, заседали одни епископы.

Таково было состояние галльского общества в момент вторжения. После завоевания исключительное господство церковников над мирянами сохранилось. В общей опасности духовенство сблизилось с народом; но этот эффект, говорит г-н Гизо, был кратковременным: господство духовенства было вызвано главным образом крайней неполноценностью народа, неполноценностью интеллекта, энергии, влияния. После вторжения этот факт не изменился, скорее усугубился. Беды времени повергли еще ниже массу галло-римского населения. Со своей стороны, священники, когда победители обратились, более не ощущали той же потребности тесно объединяться с побежденными: народ потерял, таким образом, ту временную значимость, которую он, казалось, приобрел[36].

Французские писатели вообще не любят признавать состояние деградации, в которое впала их страна; поэтому мы охотно цитируем г-на Гизо, который осмеливается показывать истину без покровов. Это положение Франции объясняет и оправдывает не только акты Пипина Короткого, но и всю политику Карла Великого. Единственным рациональным и практичным средством поддержания общества было дать место галльской епископской аристократии рядом с воинской аристократией франков. Епископы были допущены в национальные собрания и в советы королей не потому, что они были епископами, а потому что они представляли галльскую нацию. Произошло своего рода слияние галло-римского и германского элементов, однако без того, чтобы теократический принцип стал господствующим даже