Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон
Тем не менее апелляция к человеческой общности не имела прецедента. Универсальная по своему потенциалу и масштабу, она была призывом к единству и сопричастности, к которым мог бы стремиться каждый. Таким образом, совершенно разные народы можно было представить себе похожими друг на друга. Люди хранили сходство в своих различиях. Им предлагалось осознать это сходство, признав свое общее происхождение и связь, свою общую борьбу со страданиями, свою общую судьбу перед лицом смерти. Вместе, несмотря на огромные различия в доктринах и подходах осевых верований, они привлекали внимание к тому, что объединяет людей. При этом они представляли себе миры с большим равенством, чем в их собственном.
Очень часто эти представления принимали утопическую форму, когда на горизонте возникала фигура общности как места прибытия, которое будет достигнуто со временем, как еврейская Земля обетованная, или как буддийское королевство Темия, мифическое место ранней инкарнации Будды, где все граждане являются истинными отрекшимися. Знаменитое описание идеального города в «Государстве» Платона – еще один пример воображаемого места, нарисованного словами полиса, в котором предусматривалось совместное владение собственностью и равенство полов, даже если в нем и были представлены жесткие иерархии граждан (и, возможно, рабов), основанные на «благородной лжи» о стратификации душ11.
Как известно, Зенон Китийский, родившийся в конце IV века до н. э. на территории современного Кипра, рассматривал частную собственность как социальную условность, которую необходимо преодолеть. Это мнение он изложил в своем ныне утраченном трактате об идеальном городе под названием «Государство» (Politeia). Зенон был основателем стоической школы, а стоики в целом представляли себе разум (Логос) как общий фонд космоса, которым могут пользоваться все люди. Именно эта концепция привела стоиков к пониманию границ как искусственных образований. В их космополитическом представлении не было ни чужеземцев, ни варваров, ни рабов; все были гражданами Вселенной, и все в равной степени подчинялись велениям разума и естественного закона. Действительно, как мы увидим, именно в таких суждениях стоиков, а также в высказываниях, приписываемых их предшественникам, софистам, можно найти первые явные утверждения о том, что все люди созданы равными12.
Хотя утопии, как следует из самого термина, представляют собой «хорошие места», которых не существует, они неизменно используются для критики мест, которые существуют. Иными словами, утопические взгляды мудрецов осевого времени являлись обличением и призывом к ответу существующих социальных и политических практик. Будучи критикой реальных миров, они имели последствия в реальном мире. Среди разнообразных рассуждений и размышлений есть конкретные предложения о том, как люди внутри общности могли бы относиться друг к другу на более равных условиях.
Например, утверждается, что своего рода практический эгалитаризм прослеживается во всей Торе (или Пятикнижии) – первых пяти книгах еврейской Библии. Если в других древних ближневосточных религиях, таких как те, что существовали в Месопотамии, Угарите или Египте, космический порядок представлялся как модель для иерархических отношений на земле, то завет, который Яхве устанавливает для всего народа Израиля, предусматривает режим иного рода.
Снижая прерогативы класса, касты и происхождения, он ослабляет клановую и племенную иерархию и предпринимает шаги по ограничению монархии, не приемля тирании и разделяя политическую и судебную власть. Пятая книга еврейской Библии, Второзаконие, даже заключает в себе основы принципа равенства перед законом, который распространяется на весь Божий народ, независимо от индивидуального статуса. Многочисленные положения Торы, касающиеся манумиссии[5], выкупа земли и прощения долгов, дают основание думать, что равенство и общность Божьего народа идут рука об руку. По крайней мере, они напоминают о важности взаимовыручки, справедливости и необходимости ослабления крайних проявлений собственничества и богатства в общине13.
В качестве примера можно привести положения Книги Левит о праздновании юбилеев с периодичностью в семь лет и семь раз по семь лет. Предписывающие прощение долгов, освобождение пленных и отпущение рабов на волю, юбилеи, хотя они и вызывают много споров, отчасти, по-видимому, были направлены на поддержание равновесия в обществе и на то, чтобы, как отмечает один ученый, «богатство не концентрировалось в руках немногих». Насколько регулярно и в каком объеме эти радикальные меры принимались на практике, далеко не ясно. Но сама их перспектива во времена Иисуса виднелась достаточно отчетливо, чтобы вселять надежду на то, что денежные долги, как и грехи, могут быть прощены. Примечательно, что, когда гораздо позже – в XVII веке – европейские политические мыслители внесли важнейшее новшество в классическую республиканскую традицию, «поставив перераспределение (в виде аграрных законов) в самый центр республиканской политики», как выразился один современный историк, они сделали это, обратившись к тем самым отрывкам из Левит и их комментаторам и толкователям из числа раввинов. Их моральный пример имел далеко идущие последствия14.
В Китае религии осевого времени, прежде всего даосизм и буддизм, стали столь же прочным источником морального авторитета. Например, так называемое восстание «Желтых повязок» во II веке побудило сотни тысяч крестьян взбунтоваться и почти свергнуть императора из династии Хань. Их призывы к справедливому распределению продовольствия, земли и более эгалитарному социальному порядку опирались на горючую смесь популярных религиозных учений, сочетавших в себе целительство, алхимию и демонологию в апокалиптических и милленаристских тонах. Но даосские принципы, отталкивающиеся от идеи равной ценности каждого человека, по-видимому, помогли вдохновить лидеров движения и расширить круг его приверженцев. На протяжении многих веков после этого даосизм и буддизм служили плодородной почвой для мессианских мятежей и восстаний разных периодов. Когда в XIX веке к ним добавилось христианство, получившаяся синкретическая религия помогла разжечь массовое восстание тайпинов в 1845–1864 годах. Его результаты были катастрофическими – более 20 миллионов погибших. Но его радикальные требования – разграничить собственность и ресурсы, а также отменить кастовые различия – во многом опирались на традиции осевого времени в Китае, а также на их развитие в авраамических религиях15.
Примеры подобных влияний служат напоминанием о том, что на протяжении последующих веков творческие интерпретаторы, стремящиеся к большему равенству в мире, будут опираться на «осевые» постулаты о базовой ценности человека. Но в первую очередь их следствием стало укрощение алчности архаических государств. Вынужденным действовать более сдержанно правителям
