Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон
Показательно, что все три основных свода законов Древней Месопотамии – Кодекс Хаммурапи, Среднеассирийские законы и Хеттские законы – уделяют значительное внимание регулированию сексуального поведения женщин, их использования в качестве товара, в том числе для обмена при заключении брака. В то же время законы устанавливали патрилинеарное наследование, то есть права на наследство имели исключительно сыновья; эти же законы обеспечивали приоритет мужчин в имущественных и профессиональных отношениях. Запрещая женщинам заниматься многими профессиями, эти законы и нормы, выросшие на их основе, также лишали женщин образования, прежде всего когда дело касалось только появившейся в тот момент техники письма, которая использовалась для закрепления патриархальной власти в самом сердце репрессивных правовых режимов16.
Древние своды законов свидетельствуют о зарождении патриархата как правовой и социальной системы. Они оказали огромное влияние на заветы, регулирующие отношения между полами в еврейской Библии, и из нее их влияние распространялось дальше. Но патриархальная власть вряд ли ограничивалась цивилизациями Ближнего Востока. Характер мужского правления всегда значительно варьировался в зависимости от контекста, и, возможно, на заре цивилизации для женщин было больше места в игре социальных форм. Но по мере «продвижения» цивилизации «радикальное подчинение женщин», как выразились Дэвид Гребер и Дэвид Уэнгроу в книге «Заря всего», воспроизводилось почти повсеместно17.
Хватка патриархата оказалась сильной и продолжительной. Более двух тысяч лет спустя Кодекс Наполеона 1804 года, этот столп просвещенной юриспруденции, по-прежнему излагал юридические обязанности женщин и жен в удручающе знакомых терминах. Как предположительно говорил сам Наполеон, объясняя суть положений кодекса, касающихся женского пола: «Женщины должны подчиняться нам, [потому что] природа сделала женщин нашими рабынями»18.
Указывая на эту широкую преемственность в отношении к женщинам, исследователи отмечают, что она связана с более общей социальной и экономической стратификацией, характерной для аграрных обществ практически во всем мире. По словам социолога Эрнеста Геллнера, «громадное неравенство и резкое расслоение» составляют их «наиболее общую черту».
Это не значит, что только сельское хозяйство было ответственно за их возникновение. Можно обнаружить постепенное нарастание экономического неравенства еще до этапа активного развития земледелия, а также в течение долгого времени после него: похоже, способ обработки земли не связан с неизбежным возникновением патриархата, неравенства и порабощения. Полный «неолитический пакет», ставший результатом седентизма, выращивания основных зерновых культур, накопления богатств и возникновения репрессивных государств, потребовал времени для своего формирования19.
Археологи прослеживают зарождающееся расслоение по вещам, оставленным в местах захоронений, а также по стенам и остаткам зданий, которые, как тогда, так и сейчас, отражали различия в статусе и богатстве. Подобные свидетельства ясно показывают, что «основные ингредиенты» структурного неравенства были собраны в период между 6000 и 4000 годами до н. э. Но в конечном счете именно процесс формирования государства резко усугубил неравенство, создав новые возможности для накопления, обогащения и лишений20.
Центральное место в этом процессе занимало организованное насилие, позволявшее государствам и их правителям облагать данью подконтрольных землевладельцев, а также бесцеремонно захватывать новые территории, что создавало широкие возможности для накопления собственности. Целый ряд цивилизационных инноваций благоприятствовал этим общим тенденциям. Среди них – появление официальных прав собственности на землю и скот, а также законов о наследовании и других правовых механизмов, гарантировавших передачу богатства от одного поколения к другому. Величайшее из достижений цивилизации – письменность – и пришедшая вместе с ней развитая система учета в виде земельных межеваний, переписей и налоговых списков также оказались крайне важны для того, чтобы землевладельцы и чиновники могли отслеживать поток дани.
Самые ранние клинописные таблички шумеров красноречиво говорят об этом. Из них также ясно, что главные зерновые культуры аграрной революции служили идеальной валютой для обмена: наглядной, делимой и трудно скрываемой. Зерно и злаки можно было принимать натурой прямо у их источников, что и делалось с огромной жадностью. Можно сказать, что первым бизнесом цивилизации было вымогательство, и первые цивилизации, располагавшие легионами солдат, сборщиков налогов и чиновников для организации и надзора за отъемом средств, были в нем весьма искусны21.
Коллективным результатом этого процесса стало создание «первоначального одного процента», состоящего из чрезвычайно богатых когорт землевладельцев, чиновников, священников и коммерческой элиты, которые получали непропорционально большую выгоду от налоговых и торговых сетей, которые они помогли выстроить. С процентными показателями можно поиграть: они, конечно, варьировались от региона к региону и всегда зависели от неудач, потрясений и разворотов. Но принципиальным остается тот факт, что общая картина неравенства – когда крошечная когорта элиты владеет практически всеми доходами и богатствами, получаемыми от первичных земледельцев, – была нормой и оставалась таковой в большинстве регионов мира на протяжении тысячелетий. К концу Нового времени более 90% жителей планеты составляли крестьяне, и подавляющее большинство из них были отчаянно бедны. Все блага цивилизации доставались в подавляющем большинстве случаев единицам22.
Неолитическая революция и последовавший за ней расцвет цивилизаций повлекли за собой нечто гораздо большее, чем просто переход от собирательства к земледелию. «Великое разуравнивание» изменило человеческое общество практически во всех отношениях и привело к перевороту обратной иерархии доминирования и разрушению эгалитаризма охотников-собирателей, открыв при этом огромные пропасти между богатыми и бедными. Стратификация сопровождала этот процесс почти везде, где он происходил, и власть распределялась на крайне неравных условиях. Неважно, строились ли эти иерархии на основе богатства, власти, статуса или пола, они с легкостью закреплялись и передавались потомкам. Археологические находки свидетельствуют о том, что наследственные аристократии начали формироваться на Ближнем Востоке примерно 7300 лет назад, а в цивилизациях Нового Света – в Перу и Мексике – примерно 3200 и 3000 лет назад соответственно. В любом случае в течение нескольких тысяч лет после возникновения сельского хозяйства и в таких удаленных друг от друга местах, как Месопотамия и Египет, Китай и Анды, огромное неравенство разобщало людей на земле, а централизованные, авторитарные государства пытались превзойти своих соперников в борьбе за землю, людей и власть23.
Для победителей в этом процессе – небольшого процента тех, кто смог извлечь выгоду из возросшей урожайности земли, – преимущества были огромны. Они использовали их, чтобы воздвигнуть чудеса цивилизации, которые во многих частях света стоят до сих пор. Но подавляющему большинству эти преимущества были доступны все меньше и меньше. Неудивительно, что те, чьи не столь далекие предки пережили подобные потрясения, могли расценить исход из рая как трагическую ошибку. Мы также можем понять, почему историки и социологи, изучающие их сейчас, могут придерживаться такого же мнения. Как заключил ученый
