Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

подвластным, богатым и бедным, мужчиной и женщиной, свободнорожденным и рабом – стало новой нормой. Стоит ли удивляться тому, что многие тосковали по прошлому, когда учились носить сковывающие их кандалы? Человеческое существование уже никогда не будет прежним, а человеческое равенство, отсутствие которого сейчас особенно заметно, обретало форму в неизменной фигуре утраты4.

Должны ли мы удивляться жалобности этих первобытных причитаний или нет, но факт остается фактом: сделать это несложно. Ведь мощный нарратив долгое время отвергал их, считая обыкновенными мифами, и представлял наше истинное первобытное прошлое как жалкое – настолько жалкое, что, казалось бы, нет смысла оплакивать его утрату. Этот нарратив – история цивилизации, «восхождения человека», и очень многим он может показаться соблазнительным5.

Ибо мы склонны думать о цивилизации как о силе, меняющей мир к лучшему. Даже Ганди, иронично отзывавшийся о западном типе миропорядка, считал ее хорошей идеей. Долгое время ученые именно так относились к развитию комплексных культур и государств, о которых многие из нас читали в школе и которые выросли в долинах великих рек: Тигра и Евфрата (Месопотамия), Нила (Египет), Инда (Индия), Хуанхэ и Янцзы (Китай). Именно здесь начиная с 3-го тыс. до н. э. зародилась цивилизация, и обстановка в этом случае очень важна. Ведь «цивилизация» означает наиболее продвинутую стадию общественного развития, и это слово происходит от латинского civitas, то есть «город». Те, кто был цивилизованным, обосновывались в городе. И, как считалось, они поступали так потому, что научились вести хозяйство.

Сельское хозяйство и животноводство, как гласит история, освободили людей от горестей их бродячего прошлого, которое мужчины и женщины поспешили оставить ради безопасности и повышенного комфорта оседлой жизни. Сельское хозяйство давало излишки, что позволило повысить уровень жизни и получить средства для инноваций. Затем появилось правительство, заменившее анархию порядком, а свободу – законом. Когда была изобретена письменность, дальнейшее вошло в (записанную) историю. Марш цивилизации шел полным ходом.

История, как по утверждению некоторых отмечал Вольтер, – это «всего лишь набор фокусов, которые мы проделываем с мертвецами», а история цивилизации – это, возможно, один из самых больших подобных фокусов. Правда, эта фраза, скорее всего, апокрифична. Тем не менее Вольтеру это было наверняка известно, ведь он и сам был фокусником. Когда его современник из XVIII века Жан-Жак Руссо опубликовал свой знаменитый труд «Рассуждение о происхождении и основах неравенства между людьми» (1755), в котором романтизировал раннее прошлое человечества и описывал цивилизацию как нечто достойное сожаления, Вольтер лишь глумился над ним. Не пристало ему так восхвалять время, – упрекал он того, – когда наши предки ходили на четвереньках. Подобно библейскому Эдему и другим историям об исчезнувшем золотом веке, потерянный рай Руссо был для Вольтера историей, о которой неуместно сожалеть.

Однако в последние несколько десятилетий археологи, антропологи и историки раннего периода истории человечества проделывают свои собственные фокусы. Коллективная история, складывающаяся из их работ, представляет возникновение цивилизации в свете, несколько более соответствующем суждениям Руссо. Например, мы теперь знаем, что практика групповых поселений – особенно вдоль побережья и на плодородных болотах – часто предшествовала земледелию, а не наоборот. И даже когда люди начали заниматься сельским хозяйством – постепенно, экспериментируя, в течение нескольких тысяч лет, – они не всегда оставались на месте, а продолжали заниматься поиском пищи и охотой, перемещаясь сезонно, когда это позволяли дичь и урожай. Иными словами, не было ничего неизбежного в переходе от собирательства к земледелию и исключительно сельскохозяйственному образу жизни, а тем более к массовому выращиванию основных одомашненных зерновых и злаковых культур, которые со временем стали кормить первые цивилизации мира – подобно хлебу, которым питались Адам и Ева после грехопадения.

Не был предопределен и переход к такому типу государств, которые управляли этими цивилизациями. Многие тысячи лет отделяют появление «седентизма» (термин культурных антропологов, обозначающий практику поселения на одном месте, которая стала распространяться в результате неолитической революции примерно 12 тысяч лет назад) от возникновения первых в мире «государств» в Месопотамии и Плодородном полумесяце примерно в середине 4-го тыс. до н. э. Аналогичный временной промежуток – от четырех до шести тысяч лет, или, в среднем, около 200 поколений – разделяет появление сельского хозяйства и возникновение архаических государств в других частях света, будь то Индия, дельта Нила, Китай, Западная Африка или доколумбовы цивилизации Мезоамерики и Анд. Человечество, очевидно, не спешило становиться цивилизованным. Оно экспериментировало с многочисленными социальными формами на этом пути, и в течение долгого времени после возникновения архаических государств в разных уголках земного шара все еще сохранялись более демократичные очаги сопротивления цивилизованной автократии6.

Если принять во внимание известные нам сведения о жизни этих самых ранних цивилизаций и контрастирующую с ними информацию об условиях жизни древних охотников-собирателей, то нежелание становиться частью цивилизаций кажется вполне объяснимым. Для начала, охотники-собиратели зачастую лучше питались. Действительно, развитие сельского хозяйства в конечном счете позволило накормить больше ртов, а повышение производительности труда привело к увеличению численности населения, необходимого для обработки земли. Но пища оказалась менее разнообразной и менее питательной, чем у охотников-собирателей. Богатые углеводами крахмал и зерно, которые служили основным продуктом питания в аграрных обществах и до сих пор составляют значительную часть рациона человека, отличаются высокой калорийностью, но низким содержанием питательных веществ. Палеодиета, напротив, более здоровая и разнообразная, поэтому, как показывают ископаемые, древние охотники-собиратели реже страдали от недостатка витаминов и минералов, чем их сельскохозяйственные преемники. Поразительно, но средний рост человека действительно уменьшился с развитием аграрной цивилизации и начал возвращаться к уровню охотников-собирателей только в XIX веке на индустриализированном Западе (а во многих частях мира это и вовсе произошло гораздо позже, если произошло вообще)7.

Средняя продолжительность жизни также практически не выросла, а во многих случаях даже упала. Если сделать поправку на смерть при родах, которые у охотников-собирателей всегда были делом рискованным, наши палеолитические предки имели все шансы прожить до 60 лет или дольше, что вполне сопоставимо с большинством людей на земле в XX веке. Они также реже страдали от голода и болезней. Люди, существующие в основном за счет сельскохозяйственых культур, уязвимы к неурожаям, а значит, периодически остаются без пищи. Кроме того, чума и паразиты процветают вблизи домашнего скота и среди плотного скопления людей. Ужасы массового голода и бушующих пандемий – от оспы и кори до холеры и бубонной чумы – такая же часть цивилизации, как изысканные манеры и монументальные сооружения8.

Далее встает вопрос о досуге и труде. Из-за аграрного существования средний крестьянин, вынужденный работать на земле, в буквальном смысле надрывался. Ископаемые свидетельства – кости, скрюченные артритом,