Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

Из генетических данных и того, что нам известно о рудиментарных моделях торговли, мы знаем, что отношения между группами в позднем палеолите могли быть дружественными даже на значительных расстояниях: разные группы обменивались партнерами и товарами или собирались вместе на крупных сезонных сходках, вероятно, связанных с миграцией дичи и, вероятно, сопровождавшихся совместными религиозными празднованиями. Есть также свидетельства, опять же полученные благодаря генетике, что небольшие группы по возможности избегали близкородственного скрещивания, а это значит, что наши предки заглядывали за соседний холм в поисках партнеров, не состоящих с ними в прямом родстве. Это, конечно, ничего не говорит о том, считали ли они друг друга похожими или одинаковыми. История, к сожалению, изобилует примерами близких людей, которые считали друг друга принципиально разными. Тем не менее трудно избежать мысли, что лицо другого Homo sapiens, мелькнувшее где-то в саванне или среди деревьев, вызывало мгновенный трепет узнавания: «Вот кто-то, похожий на меня!»45

Как насчет других видов рода Homo, с которыми Homo sapiens делили землю? Если мерилом для нас является выживание сильнейших, то Homo sapiens, безусловно, были главной расой. В эволюционном плане они были необычайно успешны. Гибкие и адаптивные в решении важнейших задач по обеспечению безопасности группы, воспитанию детей, сбору и приготовлению пищи, они начали выбираться из Африки еще во времена когнитивной революции, попав на Аравийский полуостров около 70 тысяч лет назад и заняв вскоре после этого всю территорию

Евразии. 55–60 тысяч лет назад они присутствовали в Западной Европе и Австралии. 16 тысяч лет назад они уже перебрались через Берингов пролив и принялись стремительно заселять Северную и Южную Америку. За поразительно короткий промежуток времени – от 50 тысяч до 100 тысяч лет – Homo sapiens буквально завоевали весь мир.

Именно завоевали. Один историк сравнил экспансию Homo sapiens со своеобразным блицкригом, который оставил за собой след разрушений. Флора и фауна были вытоптаны, животные истреблены до полного вымирания, поля и леса выжжены обширными пожарами, устроенными для того, чтобы выманить дичь. Распространение Homo sapiens было не чем иным, как экологической катастрофой, и ознаменовало собой конец других видов рода Homo, в первую очередь обладателей крупного мозга – Homo neanderthalensis и Homo denisova. Оба вида были к нам достаточно близки для успешного скрещивания, которое, как мы теперь знаем, несомненно, имело место. Если не считать коренных жителей Африки, современные люди обладают от 1 до 4% ДНК неандертальцев, а меланезийцы и коренные жители Австралии – почти 6% ДНК дени-совцев. Так или иначе, примерно 30 тысяч лет назад, или через 15 тысяч лет после первого появления Homo sapiens в Европе, неандертальцы вымерли. Денисовцы, похоже, вымерли еще раньше, вместе с Homo floresiensis, расой хоббитоподобных людей с максимальным ростом в ПО сантиметров, которые обитали на индонезийском острове Флорес. Из шести видов рода Homo, одновременно обитавших на земле еще 100 тысяч лет назад, – Homo erectus, Homo soloensis, Homo floresiensis, Homo denisova, Homo neanderthalensis и Homo sapiens – только последний в этом списке остался на планете46.

Были ли наши близкие родственники подвергнуты этнической чистке в ходе целенаправленных кампаний геноцида или просто погибли из-за конкуренции, изменения условий окружающей среды или инфекционных заболеваний, совсем не ясно. Однако мы, вероятно, поступим мудро, если не будем возлагать слишком больших надежд на толерантность нашего вида. Нам слишком много известно о склонности людей к стигматизации других на основании приписываемых им различий, поэтому не сложно представить, что наши предки не всегда встречали соперников своего или любого другого вида с улыбкой.

Точно так же, как Homo sapiens доминировали над другими представителями рода Homo, они доминировали над остальными представителями животного царства, постепенно подчиняя их своей воле. В длительной истории мировых иерархий такое развитие событий выглядит драматично. В конце концов, на протяжении сотен тысяч лет хваленый «человек-охотник» был, по сути, «человеком-добычей». Это ясно видно по ископаемым. Мы были пищей для гиен и диких собак, саблезубых кошек и львов, плотоядных тигров, леопардов и медведей, нас также душили и кусали змеи, давили шерстистые носороги и мамонты, топтали гигантские лоси. Наши предки даже становились жертвами птичьих пиршеств. Знаменитый таунгский ребенок, как мы теперь знаем, рожденный более двух миллионов лет назад Australopithecus afarensis, найденный в 1924 году Раймондом Дартом, был, вероятно, убит и унесен в небо гигантской хищной птицей, о чем свидетельствуют отверстия от когтей в черепе ребенка. По сей день тень над головой вызывает у нас инстинктивное содрогание, и на то есть веские причины. Миллионы лет наши предки находились отнюдь не на вершине пищевой цепи47.

Ввиду этого факта легко представить, что наши далекие предки считали себя лишь одним из множества зверей, причем весьма скромным. Только за последние несколько сотен тысяч лет, и только благодаря нашему интеллекту, сотрудничеству, использованию огня и инструментов, нам стало привычнее есть другие виды, нежели быть съеденными. Даже при таком развитии событий человеческая гордость за свое место, возможно, укоренилась не сразу. То немногое, что мы можем почерпнуть из догадок о самых ранних верованиях и мифах наших предков, позволяет предположить, что какое-то время они продолжали считать себя сродни другим живым существам земли, которую они с этими другими существами делили. Даже когда Homo sapiens охотился на одних существ до тех пор, пока те не вымирали, а других – просто массово истреблял, животные служили ему тотемами или воспринимались как сакральные основатели народов и кланов, с которыми он был связан и которых, соответственно, почитал. Животные давали пропитание, основу жизни, и они по праву стали одними из первых объектов человеческого искусства. Те же самые рисунки в пещере Ремиджиа, которые, как кажется, рассказывают историю об обратных иерархиях доминирования, отдают дань уважения многочисленным диким быкам, оленям и козлам, которые стали жертвами другого разворота – триумфа человека над зверем48.

Конечно, здесь трудно сказать что-то более определенное. Нехватка конкретных данных служит напоминанием об очевидном, но важном факте: что бы ни думали наши древнейшие предки о себе в отношении к друг другу и множеству различных видов, населявших землю, они не оставили сознательных ментальных репрезентаций этих мыслей. Если равенство в значительной степени является человеческим изобретением и представлением – не столько эмпирическим фактом, сколько идеей, которую нужно сначала придумать, чтобы потом заявить о ней, – мы можем заключить, что наши предки – охотники-собиратели, вероятно, вообще понятия не имели о равенстве. Вообразили и создали его образ мы, современные люди. А их равенство, каким бы оно ни было, было связано с общими для них