Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

важной деятельности этих групп – сборе пищи. Из опыта наблюдения за современными обществами охотников-собирателей мы знаем, что женщины добывают значительную часть продовольствия – от 60 до 90% в тропиках, – и эта важность для экономики наделяет их долей власти и автономии. Среди наших предков, насколько мы можем судить, даже если мужчины чаще приносили домой основное блюдо в виде крупной дичи, женщины готовили закуски и гарниры, а также мастерили множество ценных вещей и инструментов. Наконец, стоит повторить, что, хотя обратные иерархии доминирования сдерживают хищничество доминирующих мужчин, женщины принимают непосредственное участие в жизни основанных на морали сообществ, являясь самым их сердцем. Именно они, так же как и мужчины, обеспечивают соблюдение строгих норм обратного доминирования – стыдят, цензурируют, сплетничают, призывают к ответу. Женщины в обществах охотников-собирателей более позднего времени часто играют решающую роль в принятии ключевых коллективных решений: например, когда и куда двигаться. Скорее всего, они делали это и ранее40.

Таким образом, хотя и не стоит преувеличивать, все же у нас есть основания полагать, что некоторые плоды эгалитаризма, характерного для охотников-собирателей, распространялись и на женщин. По сравнению с теми видами социального устройства, которые, вероятно, действовали ранее среди их предшественников-гоминидов и тех, кто пришел после них, условия жизни женщин в обществах охотников-собирателей эпохи палеолита выглядят если и не идеальными, то все же сравнительно благоприятными. Как резюмировал ситуацию один автор: «Важно то, что тогда наши предки-женщины почти наверняка занимали более выгодные переговорные позиции по отношению к мужчинам, чем они стали занимать после появления сельского хозяйства». То же самое можно сказать и об аналогичных возможностях для равенства среди мужчин. Когда впоследствии эти возможности были оспорены и отняты, многие стали по ним скорбеть – как некоторые скорбят и по сей день, рассматривая наше первобытное человеческое прошлое как невинную идиллию свободы, счастья и равенства, предшествующую роковому Грехопадению41.

Мы должны с осторожностью относиться к этой тенденции. Ведь какие формы ни принимали бы эти представления – истории о потерянном рае, «хвалебного гимна» временам, предшествовавшим нашему разложению (в более поздней трактовке Руссо), или «первобытного коммунизма» (в трактовке Маркса и Энгельса), – они, как правило, больше говорят нам об исторических эпохах, которые их породили, чем о мире, который существовал до них. Какой бы ни была жизнь наших предков, мы можем быть уверены, что она не была идиллической.

В этом отношении термин «яростный эгалитаризм» отлично описывает охотников-собирателей, поскольку их уклад именно такой – яростный, а насилие и агрессия, которые его механизмы призваны сдерживать, всегда грозят вырваться наружу. Высокий уровень насилия, зафиксированный среди современных охотников-собирателей, правда, может в некоторой степени искажать картину, лгать о стрессовых факторах в обществах, которые в современном мире оттеснены на задворки. Но тем не менее среди обглоданных костей и раздробленных черепов палеолита есть достаточно свидетельств, явно указывающих на то, что наши предки были готовы прибегнуть к насилию, когда представлялась возможность или требовала ситуация – не только против выскочек в своей среде, но и против соперников извне42.

У нас будет повод подробнее обсудить войны и их последствия в следующей главе. Но сейчас следует подчеркнуть, что Homo sapiens, как и другие социальные приматы, – это вид, который живет по принципу «свой – чужой»: они демонстрируют чрезвычайную верность и преданность внутри своих племен, но склонны к трайбализму при столкновении с другими. Подобно шимпанзе, которые неустанно охраняют границы своих сообществ и затравливают, а то и убивают шимпанзе извне, люди без колебаний самоопределяются через противопоставление себя другим, которое зачастую принимает откровенно неблаговидные формы43.

Действительно, в рамках феномена, который психологи называют социальным доминированием, люди (и мужчины в особенности) добиваются статуса именно через такую ориентацию на понятия «свой» и «чужой». Хорошим примером в современном мире является отношение к любимой спортивной команде. Исследования показывают, что у болельщиков-мужчин происходит всплеск тестостерона, когда их команда побеждает – как если бы они сами доминировали над проигравшей стороной. Но не все примеры столь безобидны. Та же самая склонность проявляется почти во всех случаях человеческой враждебности к инаковости – от расизма до ярого национализма, религиозного сектантства и политической войны, – когда одна группа объединяется и впоследствии объявляет другую неполноценной, неравной, непригодной. «Свои» без труда приходят к мысли о том, что они стоят выше других. Критерии, используемые для определения «своих» и «чужих», «лучших» и «худших» групп, могут быть практически любыми. Различия произвольны, но последствия реальны44.

Эволюционные биологи потратили много времени и сил, размышляя о сложной динамике такого группового поведения и о его влиянии на конкуренцию и приспособленность. Но в данном случае важен общий тезис о том, что такие диспозиции по принципу «свои – чужие», несомненно, играли значимую роль, когда дело касалось сплоченности и конкуренции среди наших предков охотников-собирателей; такие диспозиции одновременно скрепляли их группы и сталкивали их друг с другом.

Признав этот факт, мы лучше поймем тот аспект равенства, который, хотя и лежит на поверхности, легко упустить из виду: равенство – это отношение не только справедливости, но и власти, и, будучи таковым, оно очень часто предполагает доминирование. Это достаточно очевидно в контексте обратных иерархий доминирования, в которых многие объединяются, чтобы доминировать над немногими (и зачастую над женщинами). Но эта динамика может быть принудительной и исключающей и в других аспектах, когда равенство группы явно или неявно обусловлено существующими в ней отношениями доминирования над другими членами группы или теми, кто находится за ее пределами.

Иными словами, быть равным можно лишь относительно кого-то, и отношение здесь обычно устанавливается не только между теми, у кого есть какое-то общее качество (или качества), но и в сравнении с теми, у кого его нет. В ограниченном контексте обратных иерархий доминирования охотников-собирателей неравный – это потенциальный агрессор (или агрессоры), которого нужно уравнять или принизить. Но если взглянуть шире, то эту роль могут играть и члены (чужой) группы по другую сторону леса или за холмом, чье предполагаемое отличие или неполноценность помогает сплотить группу равных по эту сторону.

Как именно ранние Homo sapiens могли воспринимать эти группы за холмами – или как, если на то пошло, они могли воспринимать другие виды и существ, с которыми они делили мир, – остается только догадываться. Но мы можем выдвинуть ряд обоснованных предположений, которые помогут установить соответствующие параметры. С одной стороны, существует множество доказательств того, что, даже если фантазии о вечном мире и спокойствии среди наших ранних предков являются именно фантазиями, им, нашим предкам, все же удавалось ладить друг с другом.