Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

распространяются прежде всего на отношения между мужчинами, которые склонны считать друг друга равными в «публичной» сфере, в то время как в частной домашней обстановке они в той или иной степени доминируют над женщинами и детьми. Кроме того, подавляющее большинство известных нам выскочек – тех, кого призваны сдерживать обратные иерархии доминирования, – это мужчины, и один из типичных для них способов показать свое превосходство над другими – попытаться овладеть женщинами. Учитывая сохраняющийся половой диморфизм вида, который дает самцам преимущество в среднем размере и силе, позволявшее им в прошлом играть более значимую роль в таких критически важных занятиях, как охота на крупную дичь и сражения, трудно не прийти и к выводу, что в эпоху палеолита многие из них, вероятно, при любой возможности доминировали над женщинами33.

Это указывает на общую закономерность, которую мы будем наблюдать неоднократно: усилия по ограничению иерархии в одной сфере могут с легкостью вытеснить отношения доминирования в другую. В случае охотников-собирателей более равные отношения между мужчинами в «публичной» сфере, обеспечиваемые обратными иерархиями доминирования, во многих случаях основаны на доминировании над женщинами и детьми в «частной» сфере.

Однако это далеко не конец истории. Точно так же, как в животном мире существует пластичность и игра между самцами и самками, в первобытном прошлом людей, несомненно, существовала пластичность и игра в гендерных отношениях. В этом смысле интригуют примеры из современных обществ охотников-собирателей. Например, в племени аэта на Филиппинах женщины участвуют в охоте на кабанов и других животных и пользуются высоким статусом в обществе. Как на семейном, так и на групповом уровне они принимают равное участие в принятии решении34.

Не стоит также полагать, что нуклеарная семья везде является нормой. Сексуальные нравы в отношении неверности у охотников-собирателей, как правило, весьма нестрогие, и антропологи зафиксировали многочисленные примеры «полиандрии», когда женщины заводят более одного любовника и более одного мужа, что выглядит как преднамеренная попытка спутать родительские отношения внутри группы. Если мужчины не знают наверняка, кто их дети, или, что еще лучше, если они подозревают, что многие дети могут быть их собственными, считается, что они чаще будут склонны заботиться обо всех одинаково35.

Факты полиандрии, безусловно, идут вразрез с более стандартной точкой зрения, предложенной Дарвином и развитой впоследствии социобиологами и эволюционными психологами. Парные узы у людей, утверждают они, являются следствием уязвимости как женщин, так и детей в течение длительных периодов беременности и воспитания. Нуждаясь в защите, женщины предоставляли мужчинам секс и верность, а взамен получали определенную уверенность в происхождении своего потомства (а также в том, что за детьми в случае чего присмотрят), что было для них эволюционно выгодно. Имея возможность охотиться на крупную дичь (или бегать за другими женщинами), наши предки-мужчины приносили домой шерстистый бекон из мамонта, а их жены оставались дома с детьми. Патриархат родился в доме.

В своих более грубых формах этот общепринятый взгляд может напоминать историю о доисторической проституции, когда женщины продавали свое тело в обмен на безопасность и еду. Еще больше усложняет картину тот факт, что существуют значительные генетические доказательства того, что в нашем прошлом преобладала полигамия, а точнее, полигиния (один мужчина – много женщин), когда мужчины были отцами нескольких детей от нескольких жен. Согласно одному шокирующему исследованию, проведенному сравнительно недавно, 16 миллионов ныне живущих людей являются потомками одного человека – монгольского императора и полководца Чингисхана. Великий хан, конечно, не был охотником-собирателем. Совсем не был. Но этот пример подчеркивает потенциал полигинии, которая, несомненно, имела место среди наших гоминидных предков и была разрешена почти в 85% всех человеческих обществ. Мужчины, с этой точки зрения, действительно становятся гориллами или, в лучшем случае, шимпанзе, когда им это сходит с рук. Хотя подобное обезьяноподобное поведение – как раз одно из тех явлений, которые обратная иерархия доминирования должна была предотвратить, мы вряд ли можем с уверенностью сказать, что ей это всегда удавалось36.

Но что, если, как утверждают некоторые критики, женщины в прошлом были больше похожи на бонобо и им одновременно были доступны как свободная любовь, так и власть. Для многих эта мысль имеет неоспоримую привлекательность, а свидетельства полиандрии, казалось бы, делают ее весьма правдоподобной. По крайней мере, она спровоцировала целую серию спекуляций о сексуальной жизни наших доисторических предков. Некоторые популярные авторы заходят так далеко, что фантазируют о свингерстве в каменном веке – времени, как они предполагают, множества партнеров и множества оргазмов, когда моногамия, ревность и репрессивные патриархальные парные узы еще не установились. Существует почтенная традиция представлять себе райскую жизнь до грехопадения как не сдерживаемую введенными позднее табу. Современная антропология – от рассказов эпохи Просвещения о сладострастных жителях тихоокеанских островов до появившихся в XX веке полевых исследований Бронислава Малиновского и Маргарет Мид – иногда в своих трудах вторит ей, говоря о «сексуальности дикарей». Более поздние фантазии о сексе в каменном веке вписываются в эту традицию. Конечно, забавно думать об эгалитарных коммунах палеолита как о местах не только свободы и равенства, но и свободной любви. И мы придадим совершенно новый смысл обратной иерархии доминирования, поставив подобных бонобо женщин на ее вершину37.

Но правда такова, что в вопросах организации семьи человек не похож ни на бонобо, ни на шимпанзе (и тем более на горилл). Парные узы – это одна из наших отличительных черт, аналогов которой нет среди приматов. Хотя полиандрия (как и полигиния) конечно же может возникнуть при определенных внешних условиях – прежде всего в обществах с низким уровнем рождаемости или нехваткой женщин, – даже там союзы, как правило, бывают крепкими. Женщина, имеющая двух партнеров, фактически живет в двух парных союзах, будучи парой для пары. Однако в большинстве случаев, вероятно, достаточно и одного союза. Среди наших предков охотников-собирателей такой способ создания пар, вероятно, был нормой38.

Это не означает, что женщины в этих группах были игрушками влиятельных мужчин. Напротив, есть все основания полагать, что женщины также проявляли значительную самостоятельность при выборе партнеров. Мужчинам приходилось добиваться расположения женщин не меньше, чем женщинам – расположения мужчин, и те, кто использовал обаяние вместо принуждения, в большинстве случаев оказывались более предпочтительными. Готовность играть значительную роль в уходе за детьми, как это происходит с мужчинами во многих современных охотничье-собирательских обществах, не повредит ни мужчине, ни группе в целом. Действительно, есть доказательства, частично основанные на компьютерном моделировании, что высокая степень полового эгалитаризма сыграла ключевую роль в социальной эволюции охотников-собирателей39.

Более того, женщины, несомненно, играли ключевую роль в самой