Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон
Мы также знаем, что ярко выраженный половой диморфизм у приматов связан либо с наличием полигамных гаремов, как у горилл, либо с ожесточенной конкуренцией между самцами, как это наблюдается среди шимпанзе. Социальная организация наших более обезьяноподобных предков, вероятно, была столь же «деспотичной» и характеризовалась борьбой за доминирование среди самцов – борьбой, в которой 24 размер и сила имели первостепенное значение.
Впрочем, по мере того как они теряли волосы на теле и устрашающие клыки, а разница в размерах между самцами и самками уменьшалась, эволюционные силы, поощряющие доминирование и конкуренцию, основанную исключительно на демонстрации превосходства и силе челюстей и кулаков, должны были ослабевать. Теория гласит, что по мере эволюции мы постепенно становились все более равными – как в плане телосложения, так и в плане социального устройства.
Этому способствовал целый ряд факторов, но появление оружия, несомненно, стало решающим уравнивающим фактором. Хотя мы располагаем убедительными свидетельствами повсеместного использования орудий труда, датируемыми по меньшей мере 2,6 миллиона лет назад – а вполне возможно, что и гораздо раньше, – самое первое подтвержденное ископаемое свидетельство изготовленного с конкретной целью оружия появилось гораздо позже: одинокое и довольно невзрачное деревянное копье из долины Шёнинген в Германии, изготовленное примерно 400 тысяч лет назад. Технология закалки огнем, использовавшаяся для изготовления крепких и прочных наконечников, появилась еще позднее, а засвидетельствованные каменные наконечники стрел и дротиков появились лишь около 70 тысяч лет назад. Однако наши предки стали применять более грубые инструменты гораздо раньше: подтверждено, что огонь начали контролируемо использовать около 800 тысяч лет назад, а появление ручных топоров – примерно 1,5 миллиона лет назад. Также мы, безусловно, подбирали и бросали камни как минимум с того же времени. Это, похоже, ключевой момент. Ведь самым эффективным оружием в ранней борьбе за равенство, скорее всего, было плечо.
Человеку нет равных среди приматов в умении метать предметы с высокой скоростью и точностью, и палеобиологи говорят нам, что, возможно, уже во времена Homo erectus, примерно два миллиона лет назад, плечо было отлично приспособлено для метания. Эволюция мозга за последующие миллионы лет усовершенствовала нашу способность прицеливаться, что дало нашим предкам преимущество не только перед хищниками и добычей, но и друг перед другом. Хорошо нацеленный камень может свалить значительно превосходящего по размерам противника, как наглядно показывает мифическая история о Давиде и Голиафе. Таким образом снаряды – будь то брошенные рукой или, несколько позже, выпущенные из пращи, копьеметалки или лука – означали, что соперники были поставлены в более равные условия. Метательное оружие облегчало бегство в случае неудачной атаки. К тому же оно избавляло от необходимости сражаться в ближнем бою, где преимущество неизбежно получали более крупные и сильные противники. Умение метать помогало компенсировать размеры и силу, уменьшая давление эволюции, отбиравшей мускулы, а не мозг. Искусному бойцу было легче противостоять агрессору, который пытался запугивать или подавлять. Оружие всех видов – топоры, копья, тупые орудия и примитивные ножи – облегчало скрытные или внезапные убийства. С более сильными соперниками или агрессорами можно было быстро расправиться, пока они спали. Согласно знаменитому высказыванию Томаса Гоббса из «Левиафана», одним из самых ранних оснований человеческого равенства была наша равная способность убивать25.
Оружие во всех этих случаях помогало сдерживать или уничтожать потенциальных альф и доминирующих самцов. Кроме того, с его помощью было легче убивать дичь, богатую драгоценным белком, который питал растущий мозг гоминидов. Этот инструмент – мозг – в конечном счете оказался самой важной эгалитарной силой из всех, поскольку позволил нашим предкам сотрудничать с беспрецедентной эффективностью. Если орудия помогли нам оспорить диктат биологии и природы, то мозг позволил нам вообразить и сформировать мир, который сильно отличался от того, с которым мы столкнулись изначально.
Наш замечательный человеческий интеллект в значительной степени является социальным интеллектом, позволяющим нам общаться и действовать для достижения общих целей. Бонобо и шимпанзе обладают некоторыми аспектами этого интеллекта: они создают коалиции и проводят сложную оценку власти и «политики». Но по мере того, как наши предки-гоминиды отрывались от ветви общего происхождения и их мозг неуклонно увеличивался в размерах, росла и их политическая или «актуарная» сообразительность. Это наделило их повышенной способностью не только работать вместе, но и видеть преимущества в том, чтобы сотрудничать и делиться. Ведя учет одолжений, обязательств и обид, они могли оценивать сложные системы и договариваться о власти. Как итог, занимающие нижестоящее положение особи получили новый инструмент, который помогал им ограничивать власть агрессоров. Работая вместе, некогда безвластные многие могли сдерживать и даже доминировать над господствующими немногими.
Так были заложены основы того, что антрополог Кристофер Боэм называет «обратной иерархией доминирования», или «эгалитарной иерархией», в которой многие объединяются, чтобы доминировать над немногими. В обратной иерархии доминирования обычный социальный порядок приматов, который можно представить в виде пирамиды, переворачивается. Вершина такой пирамиды направлена не вверх, когда один или несколько индивидов имеют власть над теми, кто покорно подчиняется, а вниз. Те, кто занимает нижестоящее положение, объединяются в группы, чтобы подавить или устранить потенциальных обидчиков, заставляя их сотрудничать и делиться на равных условиях. По сути, это основа порядка, царящего во многих изученных этнографами обществах охотников-собирателей, которые используют разнообразные тактики и механизмы уравнивания – от социальных санкций, сплетен и насмешек до принуждения, остракизма и убийств, – чтобы предотвратить появление выскочек и обеспечить в группе всеобщий эгалитарный дух. Считается, что наши предки эпохи палеолита использовали похожие механизмы, создавая коалиции среди подчиненных, чтобы противостоять задирам и альфам и одновременно внедрять и регулировать коллективные и просоциальные нормы26.
Таким образом, теория обратной иерархии доминирования предполагает врожденную склонность человека к иерархии, унаследованную от наших предков-гоминидов и общую с нечеловекообразными приматами. В то же время эта теория полностью признает наши социальные и просоциальные способности, которые в дальнейшем были развиты благодаря когнитивному развитию и эволюционному давлению. Учитывая как динамику более поздних обществ охотников-собирателей, так и знания о ближайших родственниках-приматах, эта теория прекрасно уравновешивает нашу природную биполярность. Ведь в построении обратных иерархий доминирования одновременно присутствуют воля к власти и воля к паритету,
