Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон
При этом бонобо вряд ли можно назвать эгалитаристами. Хотя их социальные взаимоотношения менее напряженные, чем у шимпанзе, они все равно являются иерархическими существами. На самом деле относительное отсутствие конфликтов само по себе свидетельствует о прочности их иерархического порядка, который более стабилен, чем у шимпанзе, постоянно борющихся друг с другом за первенство. Как и у шимпанзе, положение в иерархии у бонобо во многом определяет порядок доступа к еде и сексу. Первые и лучшие порции достаются доминирующим особям, а насилие, хотя и менее распространено, в случае необходимости применяется, чтобы «нижестоящие» знали свое место. Неудивительно, что матери бонобо тратят столько энергии на то, чтобы их потомство попало в верхние эшелоны элиты. Даже среди беспечных хиппи-бонобо лучше быть на вершине истеблишмента, чем на его дне.
В какой мере это пристрастие приматов к иерархии все еще таится в умах людей, сказать сложно. Этот вопрос неизбежно вызывает споры, и не только из-за низости целей, ради которых приматов изучали в прошлом. Все усугубляется также нежеланием говорить об иерархии откровенно. Наблюдатели в современных демократических обществах с их показной приверженностью идее равенства часто обходят эту тему стороной, считая ее, как недавно сетовала одна группа выдающихся ученых, «табуированной». Или же о ней говорят исключительно в уничижительном тоне, как будто иерархия – это синоним угнетения, а не то, чем она чаще всего является: социально санкционированной системой, которая формализует доступ к ресурсам, будь то пища или власть, зар–14 плата или статус.
И все же, пусть теме иерархии и уделяется меньше внимания, чем она того заслуживает, огромное количество фактов указывает на то, что люди, прямо как обезьяны и приматы, являются иерархическими существами, тонко чувствующими признаки статуса, ранга, доминирования и подчинения. Характер взгляда, особенности голоса и речи, осанка, размер тела, возраст и рост – вот лишь несколько признаков, на которые обращают пристальное внимание все социальные приматы, и мы оснащены специальными нейронными сетями для оценки этих признаков. Человеку достаточно 40 миллисекунд, чтобы отличить доминантное лицо, смотрящее ему в глаза, от субмиссивного, отводящего взгляд. Для вынесения суждений о статусе и ранге человек опирается на целый ряд отсутствующих у приматов показателей, включая интеллект, репутацию, привлекательность, доход, профессию и вечно туманный престиж. В отличие от животных, мы регулярно обитаем в нескольких иерархиях одновременно, в результате чего индивид с низким статусом в одной среде, скажем, уборщик в корпорации, может быть высокостатусным индивидом, капитаном софтбольной команды, в другой. При этом не приходится сомневаться, что среди множества сложных критериев оценки других людей встречаются и довольно примитивные. Определенная причина (если не справедливость) стоит за тем, что высокие мужчины статистически чаще, чем их низкорослые собратья, добиваются успеха в бизнесе или избираются на высокие посты, так же как и за тем, почему интервьюеры оценивают язык тела и взгляд как признаки внутренней уверенности и чувства собственного достоинства. Порой нам некомфортно от подобных суждений – но часто они выносятся неосознанно. Но каждый, кто когда-либо учился в американской средней школе, знает, насколько грубым может быть наш вид в оценке и присвоении статуса. «Популярных» любят не всегда. Но нравится нам это или нет, они притягивают к себе несоизмеримо больше привлекательных, спортивных, сильных людей. Склонность других сплетничать о них, как и склонность представителей человеческого рода к сплетням вообще, обусловлена повышенным интересом к ранговым различиям. Как заметил биолог Роберт Сапольски, «содержание сплетен в основном составляют рассказы о “статусах статусов”»15.
Однако, как бы мы ни были склонны оценивать статус по признакам, которые мы с неловкостью разделяем с обезьянами, нами, несомненно, движет нечто гораздо большее, чем просто остаточная грубость доминирования и подчинения. Люди, в конце концов, социальны – в большей степени, чем любые другие существа на земле. Мы «кооперативный вид» par excellence. Разросшиеся сообщества, институты и мегаполисы свидетельствуют о нашей способности работать вместе. Хотя иерархия и статус, безусловно, являются важными средствами, с помощью которых мы организуем себя для сотрудничества и сосуществования, для этих же целей мы используем и другие наши качества, помимо неустанного стремления к власти и престижу16.
Снова нам на помощь приходят африканские большие человекообразные обезьяны, ведь они также являются социальными существами, и даже, как утверждают приматологи вслед за новатором Джейн Гудолл, «политическими животными», сознательно разрабатывающими стратегии и создающими союзы для защиты и продвижения своих интересов. Шимпанзе формируют коалиции, чтобы отстоять свое место в иерархии группы, оттеснить претендентов или сместить альф. Также они сотрудничают друг с другом, чтобы собирать пищу, охранять свои границы и даже коллективно охотиться, чтобы после убийства поделить мясо между собой. Бонобо – тоже политические животные, хотя и не в такой мере, поскольку их группы значительно более стабильны. Самки бонобо действуют солидарно, защищая свои интересы и коллективно доминируя над самцами, а также заботясь о судьбе своих молодых протеже обоих полов, которые, в свою очередь, вступают в союзы с теми, кто может помочь им. Суть в том, что большие человекообразные обезьяны придерживаются сознательных стратегий для достижения своих целей, создавая союзы и работая согласованно, чтобы распоряжаться властью в своих рядах17.
Более того, они совершенно отчетливо демонстрируют чувства и эмоции, которые у людей мы бы назвали «нравственными чувствами», то есть просоциальными чувствами и связанными с ними действиями, которые служат не голой власти и силе, но поддерживают групповую солидарность и сплоченность. Как известно миллионам зрителей YouTube, обезьяны капуцины, например, судя по всему, наделены чувством справедливости. В знаменитом эксперименте, впервые проведенном в лаборатории Франса де Вааля и легко доступном для просмотра в Интернете, двум обезьянам дают огурцы за выполнение одного и того же простого задания. Но через некоторое время одной из них на виду у другой дают более вкусную виноградину. Обделенная обезьяна бунтует, явно выражая недовольство «несправедливым» отношением, отказываясь принимать огурец, если другая получает виноград. Подобные эксперименты неоднократно повторялись с самыми разными животными, включая шимпанзе. Они свидетельствуют о наличии у животных чего-то вроде базового чувства справедливости, а также об обиде, которая может возникнуть, когда животное чувствует, что с ним
