Причина остаться - Рита Вертер

свою биографию, – я даже не знаю, хоть что-то вообще было правдой? – а потом спокойненько улизнуть, даже не объяснившись?

Вот этого я и боялась. Что он так или иначе проведет параллель со своей матерью, спроецирует обиду, нанесенную ей, на меня. Я ощущала, как дрожат мои руки и рассыпается от первых же его обвинений маска невозмутимости, которая нужна была, чтобы убедить его, что ничего страшного нет и что я не брошу его, как она.

– Аксель, послушай… У меня была сложная ситуация, я боялась тебе рассказать, боялась, что меня найдут, я ни о чем не лгала, кроме своего имени, пойми…

– Ни о чем?

Паузы на долю секунды хватило, чтобы он окончательно взорвался, рявкнув на меня:

– Ни о чем?! Ты хоть была совершеннолетней, когда мы… когда мы?..

Я не успела ничего ответить. Он все понял по моему лицу.

– Проклятье! – Он обхватил двумя пальцами переносицу, зажмурился, словно от приступа невыносимой мигрени.

– Это ничего не значит! – крикнула я, догадываясь, что он меня уже не услышит: пропасть между нами, яма, выкопанная моими же руками, моей трусостью и нерешительностью, с каждым словом и взглядом становилась все глубже и длиннее, и я уже не могла быть уверенной, что до него долетит хотя бы эхо моих оправданий.

Была какая-то злая ирония в том, что мужчины, отвратительные мне, интересовались мной сильнее, потому что я моложе, а тот единственный, в кого я влюбилась, сейчас стоял, придавленный грузом вины за то, что спутался с несовершеннолетней девчонкой.

– Как ты могла мне не сказать…

Его руки безвольно опустились, как от усталости; Аксель сделал шаг, чтобы уйти, и я уже не могла сдержаться, не могла не попытаться остановить его. Подскочив к нему, я положила руки ему на грудь, но он отшатнулся, и это было больнее всего.

– Дай мне минуту на объяснения. Я боялась, что отчим меня найдет. Слышишь? Боялась, что придет за мной. Он отвратительный человек, Аксель, и я сделала это из страха…

– Да почему ты решила, что я не смогу тебя защитить? Ты не доверяла мне? Ты думала, я тебя сдам?

Поначалу я так и думала. Мне показалось, он прочел мои мысли, но истолковал их иначе.

– Ты просто водила меня за нос, Эмма. Ох, я имел в виду, Элис.

– Да что с тобой такое? Мне жаль, что так…

– Ах тебе жаль?! – закричал он, больше себя не сдерживая. – А знаешь что? Может, не стоит тебе ждать, чтобы уехать отсюда, а? Собирай вещи и проваливай прямо сейчас. Ты использовала нас, меня – использовала, чтобы спрятаться. Зачем дожидаться? Путь теперь открыт – на все четыре стороны!

Я была поражена его жестокостью.

– Никуда я не уйду, чертов ты идиот! Я останусь здесь, сколько захочу! – заорала я в ответ. – Я тебя люблю, люблю, люблю! – Он молчал, убивая меня взглядом, полным недоверия, и тогда я тоже стала нападать, не контролируя речь, не думая о последствиях. – Ты мне тоже врал, ты работал на Томпсона, нет? Ты всем врал. Ты ничем не лучше меня!

Лицо у него было таким, словно я его ударила. Я расплакалась.

– У нас здесь нет будущего, – вдруг сказал он спокойно и четко. – У тебя нет.

У меня все расплывалось перед глазами от слез. Нашарив рукой стул, я села, сотрясаясь от беззвучных рыданий, зажав рукой рот. Я слышала его голос в коридоре, злой, взвинченный. Он сказал, должно быть, отцу, что едет в суд и вернется завтра. Хлопнула входная дверь, и все стихло.

Раздался стук трости по паркету. В дверях замерла тень. Я думала, он сейчас скажет «я же говорил» или что-то вроде этого. Но мистер Хейз подошел ко мне, положил свою изъеденную морщинами руку мне на голову и произнес жалостливо:

– Ну-ну. Все наладится. Эми, ну чего ты? Он сейчас остынет, а когда вернется, все будет нормально.

Но я-то знала, что нормально уже не будет. Я знала, что, вернувшись, он обдаст меня с головы до ног ледяным молчанием и презрением, как было раньше, когда я только появилась в их доме и он объявил, что мне здесь не рады. И я буду унижаться, пытаясь объясниться, а он будет молчать или, может, снова скажет, что мне нужно уйти. Почему-то я и предположить не могла, что наши чувства вспыхнут и превратятся в пепел в один миг, стоит только поднести к ним спичку с моим настоящим именем.

Акселя нисколько не волновало, от чего я бежала, – его волновало лишь то, что я обманула его. Я чувствовала себя так, словно он бросил меня посреди парковки в окружении злых, наглых и распускающих руки мужчин. Снова.

Прокручивая в голове весь наш громкий язвительный диалог, я ни на минуту не задумалась, как он обо всем узнал. Кто мог сказать ему? Он сам провел расследование у меня за спиной, сам все выяснил? Или же Чарли и впрямь ищет меня и, может, объявление о розыске с моим фото стоит на последней полосе какой-нибудь местной газеты, а я и не подозреваю об этом?

Мистер Хейз продолжал говорить что-то еще, но я оборвала его, выкрикнув, словно чистосердечное признание перед смертельной инъекцией:

– Я не Эми! Меня зовут Элис!

Он удивленно уставился на меня, почесал макушку и сел на соседний стул. Я рассказала ему, прерываясь на всхлипывания и горестные стоны, как так вышло. Он слушал внимательно, не перебивая, и, когда я закончила обвинениями его сына в черствости, вдруг сказал:

– А ты мне еще говоришь, что я к нему предвзят. Он остынет, это я тебе точно говорю…

– Да ну вас! – Я встала, утирая рукавом слезы. Надо было готовить завтрак.

По радио заиграла музыка – быстрая веселая мелодия, рок-н-ролл, и она так ужасно не сочеталась с моим внутренним опустошением и тоской, что я злобно подошла к приемнику и выдернула шнур из розетки чуть ли не со всеми проводами.

– Помнится, мы с Мэри…

Мистер Хейз уже не раз рассказывал свою самую любимую историю про жену и их танцы в баре, так что я едва прислушивалась к его словам. К тому же сейчас, сразу после ссоры с Акселем, нашей первой и, возможно, последней серьезной ссоры, ничто меня не волновало, кроме жалости к самой себе. Я ненавидела его и себя и размышляла, что, если бы я сама все это правильно преподнесла, этой сцены бы не случилось. Я думала, что я идиотка и он тоже; ответственность перескакивала в моих мыслях с меня