Причина остаться - Рита Вертер

А потом за край моего сознания зацепилась пара слов, тяжело и медленно, как на исповеди, произнесенная мистером Хейзом. Все мысли улетучились, и я замерла, слушая его монолог:

– …И я ей сказал: поезжай-ка ты, куда всегда хотела, здесь тебе делать нечего. Дал денег – почти все, что у нас было, да еще с ярмарки должно было остаться. Я думал, что болезнь сожрет меня за полгода, не дольше. А она все не хотела, боялась. Мне даже пришлось кричать на нее, помнится, я окно наверху разбил от злости, лишь бы только она ушла. Мэри моя всегда была упертая, сильная баба, Аксель в нее пошел, знаешь ли. Выглядит – ну божий одуванчик, книжечки, очечки. А как скажешь слово против – фурия натуральная, берегись, не то получишь. Я тогда не думал, что Аксель со мной останется, что бросит учебу свою идиотскую, чтоб сидеть рядом, как пес на привязи. А она звонила, звонила еще много раз, и я так и не смог… не смог ему сказать, что это я сделал так, чтоб она ушла. Я думал, и он уйдет следом.

Он тяжело вздохнул.

– Ты думаешь, я сына собственного не люблю, не уважаю? Да если б не он, я бы сейчас в канаве лежал. Я ж хотел, чтоб из него нормальный человек вышел. Не такой, как Джеффри Вотлинг, у которого девчонка залетела, когда он без гроша в кармане, за спиной ничего, а там и до тюрьмы недалеко. Не филолог какой-то, прости господи. Не пьяница, как Эрни. А настоящий мужик. Ну, вон как близнецы. Всегда у отца на подхвате, ферму не стыдно оставить…

Мои собственные проблемы и тайны показались мне сущим пустяком. Вот чего Аксель никогда не простит. Не меня. А этого.

– Зачем вы мне это говорите? – не выдержала я. – Зачем? Я не смогу и это хранить от него в секрете.

– Затем и говорю. Я сам ему ни за что не смогу признаться, слишком уж долго молчал. А ты скажешь – он тебя и простит. И уедете отсюда вместе на все четыре стороны, как он сказал. Он мать любил, когда мальчишкой был, куда сильней, чем меня. Тянулся к ней. У нас как заведено? Мать родит сына, а уж отец из него человека делает. На охоту, рыбалку, в поле – вот это все. А ему что? Ему книжки подавай – ее гены, видать, сильнее оказались, она у нас дама была ученая, интеллигенция. Только уж не знаю, что она ему там понаписала на прощание, да больше он с ней знаться не хотел.

Бесхитростный и трусливый план мистера Хейза произвел на меня двоякое впечатление. Я, с одной стороны, восхитилась им: вне зависимости от того, расскажу я Акселю или нет, он со своих плеч этот груз снял. С другой стороны, возмутил. Аксель потерял мать, считал ее все это время предательницей, взвалил на себя заботу об отце и так и не дождался правды. Он этого не заслуживал. А теперь мистер Хейз пытается втянуть в это меня.

И, вопреки его мнению, я знала Акселя лучше, чем он. Ложь отца не заставит его забыть о моей лжи, не будет выглядеть на ее фоне куда более серьезной. Просто он узнает, что ему лгали все вокруг. И я, и Эрни, и его собственный отец, и мать, которая уехала, не сказав почему. Может быть, она знала, что Аксель не простит отца за это, и взвалила всю вину на себя? Я понятия не имела, что она за человек, так что глупо было бы искать логику, понятную только ей.

– Вы сами должны ему сказать.

– Я-то? Я не стану.

– Он вас все равно не бросит. – Я в этом даже не сомневалась. Будет ненавидеть его, но никуда не уйдет. Тем более со мной: пусть я ему открою все тайны мира, это не исправит того, что вовремя не открыла свою.

Мистер Хейз посмотрел на меня очень внимательно, прямолинейно, словно знал в тысячу раз больше меня, и спросил:

– Ну что, завтрак скоро будет?

Я выполняла свои повседневные дела на автомате и думала, как себя вести с Акселем, что я ему скажу. Как уговорить мистера Хейза признаться ему? Или, может, лучше оставить его в неведении?

От всей этой лжи у меня кружилась голова. Эрни стал ее жертвой. Он был примером того, до чего могут довести тайны и чувство вины, – примером, возведенным в абсолют, ужасным в своих последствиях. Может, и его поступок сыграл свою роль в том, что мистер Хейз открылся мне, не знаю. Я злилась на него. Я не хотела этого знать, а меня поставили перед фактом, окунули в это признание, и я ничего не могла сделать.

Чем дольше я об этом думала, тем более отвратительным человеком начинал мне казаться мистер Хейз. И заодно Аксель, раз не выслушал меня и не понял.

Мистер Хейз позавтракал – я сбежала на это время к кроликам, чтобы не сорваться на него, – и от греха подальше отправился в гостиную, закрыл двери и включил на полную громкость телевизор. Я же, не зная, чем себя занять, роняя все, что попадалось под руку, и с трудом сдерживаясь, чтобы снова не разрыдаться, принялась готовить обед. От злости или в качестве дурацкого протеста нажарила целую тонну бекона. Потом, спохватившись, взялась делать суп и рагу.

Время тянулось так медленно, что, казалось, стрелки на настенных часах вовсе не двигались. Без музыки на кухне было непривычно тихо, но я заметила это, только когда закончила мыть посуду.

Что дальше?

В дверь постучали. Это могли быть Сэм или Анна, так что я даже не стала выглядывать из кухни – сами войдут. Но стук повторялся все сильнее и настойчивее, и наконец кто-то заколотил в дверь что есть силы. Прикидывая, кто бы это мог быть, я наскоро вытерла руки полотенцем и пошла открывать. Заметив в окне знакомое, но почти забытое лицо, я замерла на месте, как громом пораженная. Что-то перевернулось у меня внутри, а по спине побежали мурашки. Это неправильно. Так не должно быть. Откуда ей тут взяться?

Мэгги – моя давняя школьная подружка Мэгги – увидела меня и начала активно жестикулировать, делая знаки, чтобы я ей открыла. Дверь не была заперта, так что я на ватных ногах подошла к ней и просто толкнула. Меня тут же охватил аромат сладких духов, когда Мэгги