Причина остаться - Рита Вертер

знаю, куда пойду, в «Гамильтон и K°» или в «Кинни и партнеры».

Однажды я прочла в каком-то научном журнале о самом длительном эксперименте в мире. Пек – очень вязкая, почти твердая жидкость вроде смолы. Образец ее находится в подвешенной воронке с отверстием снизу, и одна капля падает вниз чертовски медленно – раз в десять лет примерно.

Заинтересовал меня не сам эксперимент, а тот факт, что никто никогда воочию не видел, как же падает эта капля. Один раз она упала в выходной день, в другой – когда ответственный наблюдатель вышел из кабинета, чтобы налить себе чашечку чая. За время проведения опыта (лет восемьдесят?) она упала несколько раз, и каждый раз рядом не оказывалось ни единого свидетеля. В последний раз воронка находилась под круглосуточным наблюдением видеокамеры. Только в тот день произошел сбой, камера ненадолго отключилась, и тут-то капля сорвалась вниз. Следующая возможность – или невозможность – увидеть падение капли пека случится еще нескоро.

Я не сильна в основах статистики, но каковы были шансы, что за все эти годы никто не увидит, как падает капля? Какова вероятность, что отключится камера или что ученому приспичит выйти из лаборатории именно в тот самый момент?

А я скажу какая. Примерно такая же, как та, что Сэма пригласят на стажировку в контору моего отчима. То, что Сэм поступил на юридический, – не чудо из чудес, это одна из самых высокооплачиваемых специальностей в стране. То, что он поступил именно в Бостоне, тоже вполне прогнозируемо, ведь там больше сотни университетов и колледжей. И то, что мы с ним встретились тут и даже стали, пусть на время, соседями, – удивительное совпадение, но не невероятное.

Но тот факт, что ему предложили стажировку в чертовой «Кинни и партнеры», был просто за гранью моего понимания. Словно капля сорвалась, а я ее тоже упустила.

– Иди к Гамильтону. – Я, видимо, сказала это слишком громко и невпопад, потому что голоса тут же стихли, повисла тишина, и все уставились на меня, Сэм с беспокойством посмотрел на Акселя. Я же избегала поворачиваться в его сторону. – Кинни – мудак, не стоит на него работать.

Томпсон заинтересованно приподнял брови. Я услышала, как с протяжным мерзким скрипом отодвигается мой стул, царапая деревянный пол, встала и, зачем-то взяв с собой стакан с недопитым бурбоном, побрела к туалету.

У двери меня нагнал Аксель.

– Да что с тобой такое? – зашептал он, хватая меня за подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза.

Я шлепнула его по руке, расценив этот жест за грубость.

– Я не знаю. Все в порядке. Можно мне пройти?

Войдя в туалет, я целую минуту возилась с дурацкой защелкой. Поставила стаканчик на край замызганной раковины. Посмотрелась в грязное зеркало.

Выглядела я как обычно, только слегка раскраснелась, и волосы растрепались. Чарли часто говорил, что я похожа на мать, но я этого сходства не видела, как бы мне ни хотелось. У нее волосы были светлее, улыбка шире, она была очень красивой, и ее часто принимали за мою старшую сестру, потому что родила она рано и выглядела очень молодо. А я… Ну, просто я.

Стены были изрисованы и исписаны чем попало. Я смогла прочесть только огромную надпись, выведенную у зеркала черным маркером: «Долорес сосет члены». Почему-то это отвратительное послание неизвестно кому меня очень рассмешило. Я захихикала и, почувствовав подступающую к горлу желчь, смешанную с бурбоном, повернулась к унитазу, а затем, едва успев присесть на корточки, опорожнила содержимое желудка.

Меня все тошнило и тошнило, хотя, как оказалось, ничего я утром и не ела. По телу расходились мучительные спазмы. Во рту остался мерзкий кислый привкус. Как ни странно, после этого мне полегчало. Я включила воду и умыла лицо, сполоснула рот остатками бурбона в стакане, а затем водой. Кто-то нетерпеливо забарабанил в дверь.

– Иду, иду, – сказала я, и мой голос напомнил звук проходящей по стеклу наждачки.

Сознание немного прояснилось, так что я смогла открыть дверь почти с первой попытки.

– Мы едем домой, – сказал мне Аксель. – Не стоило тебе пить…

– Да брось, все в порядке, – повторила я, заглянув через его плечо.

Кто-то включил музыку. Несколько человек вышли покурить или, может, уехали. Лидия и Шон сидели за барной стойкой и о чем-то шептались. Мне показалось, что она снова начала плакать.

Аксель взял меня за руку и повел за собой к выходу. Да, свежий воздух мне не помешает. Но как мы поедем, если оба пьяны?

– Аксель, можно тебя на минутку? – Это был Сэм.

– Нет, прости, приятель, нам пора домой…

– Нет-нет, иди. – Я постаралась сделать так, чтобы голос мой прозвучал трезво и уверенно. – Правда! Я на улице подожду.

Выражения лиц у них были примерно одинаковые – недоверчивые.

– Сэм, прошу тебя, иди к Гамильтону. Я слышала о нем отличные отзывы, – зачем-то добавила я.

– Ладно, жди на парковке, никуда не уходи. – Аксель быстро поцеловал меня в висок и вернулся к Сэму.

Я надеялась, что они помирятся. Жизнь слишком коротка, чтобы разбрасываться друзьями. Я вышла на улицу, остановившись на том месте, где обычно курила Лидия, и с удивлением обнаружила, что уже стемнело. На парковке никого не было, дневная жара спала. Вокруг стояла почти умиротворяющая тишина, если не считать тихого жужжания неоновой вывески. Едва я успела подумать, что без нее было бы лучше, раздался хлопок: она наконец перегорела и погасла. Парковка, двери, ведущие в бар, и терраса погрузились во тьму.

Прикрыв глаза, я наслаждалась вакуумом в мыслях. «Еще немного, и усну», – пронеслось в голове. Я всегда засыпаю после стресса, так уж у меня выходит. Скрипнула дверь. Ко мне подошел Аксель – я не стала открывать глаза, потому что и так знала, что больше некому, – и приобнял меня:

– Пойдем со мной.

И я покорно последовала за ним – благо Аксель поддерживал меня за талию, так что переставлять ноги, следуя к его машине, было не так уж сложно. От него пахло дорогим одеколоном и жвачкой «бабл гам». Но даже это не смутило меня. Как и то, что передо мной приветливо распахнулась дверца черного «Мерседеса», а не белого пикапа.

– Садись. Прокатимся немного и…

– Эй!

Все, что случилось дальше, я вообще не помню. Было бы странно признаться в том, что я попросту уснула, будучи в вертикальном положении. Предпочту считать, что я потеряла сознание или со мной случился удар.

Проснулась я уже в комнате Акселя. Он сидел на кровати рядом, глядя на меня исподлобья. Я