Развод. Цена одного решения - Софа Ясенева

слова.

— Первое. Максимально быстро и аккуратно перепроверить все документы, чтобы исключить любые дополнительные ошибки. Если это единичный случай — это уже плохо. Если нет — это катастрофа.

— Поняла.

— Второе. Нам нужно подготовиться к разговору с пациенткой. Самостоятельно ты к ней не идёшь. Поняла?

— Да.

— Это будет совместное решение, с юристом. Мы не имеем права сейчас действовать на эмоциях.

У меня внутри всё холодеет.

— Третье, — продолжает он, — твой муж.

Он смотрит на меня чуть дольше.

— Он знает?

— Нет.

— Придётся сказать.

Я киваю, хотя внутри всё сжимается.

— И последнее.

Он делает паузу, явно подбирая слова.

— Я постараюсь сделать всё, чтобы минимизировать последствия. Но ты должна понимать…

Он замолкает на секунду, и в этом молчании гораздо больше, чем в любых словах.

— Всё очень серьёзно, Оля.

Я смотрю на него и понимаю, что он сейчас старается говорить мягче. Потому что знает меня давно. Потому что понимает, как для меня важна работа.

Но суть от этого не меняется.

Всё очень плохо.

— Вадим Николаевич, давайте проведём тщательную проверку? Не может такого быть, чтобы я перепутала что-то.

* * *

Дорогие читательницы,

В литмобе "Врачебная ошибка" вышла новинка

Ольга Игонина "Диагноз: развод (не)избежен!"

https:// /shrt/A8XE

— Лер, это не то, что ты думаешь! Я потом тебе все объясню. Сама понимаешь, сейчас счет идет на минуты!

Муж отворачивается от меня.

— Не то? — я киваю на коридор, где только что скрылась девушка в мятом платье и со стрелкой на колготках. — Тогда что? Плановая консультация в ночную смену?

— Я должен думать о другом! Если я сейчас я ошибусь, твой пациент умрет. Понимаешь? — он стоит у раковины, смывая чужую помаду перед операцией. — Я потом тебе все объясню. Я… я не знал, что ты приедешь

Этой ночью я привезла в больницу тяжелого пациента и нашла своего мужа, хирурга, в ординаторской с другой женщиной.

Я спасла чужую жизнь, но наш брак уже не спасти, только развод!

Глава 8 Ольга

Хоть наш главврач и справедливый руководитель, но я чувствую уже сейчас, что тратить время на какие-то расследования ему не очень хочется. Он не говорит этого прямо, не обесценивает, но в его взгляде, в интонациях, в том, как быстро он переключается на варианты решения, это читается слишком отчётливо.

В его картине мира всё уже сложилось.

Случившееся — моя ошибка. Не доглядела, не проверила, отвлеклась. Где-то пропустила шаг, который обязана была выполнить.

И при таком раскладе понятно, что если он и согласится на проверку, то она будет скорее для галочки, чем реально что-то выявит. Формальность. Чтобы было чем прикрыться, если дойдёт до разбирательств.

А мне этого мало.

Мне нужно понять, что произошло на самом деле.

Стоит ли говорить о том, в каком я состоянии?

Я не могу нормально есть — еда кажется безвкусной. Не могу спать — засыпаю под утро, а потом просыпаюсь через пару часов с тяжёлой головой и ощущением, будто и не спала вовсе.

Думать тоже не получается. Вернее, получается только об одном. Я прокручиваю тот день и ту конкретную процедуру раз за разом.

Кабинет. Пациентка. Пробирка. Маркировка. Мои руки. Мои действия. Снова и снова.

Я буквально вижу это перед глазами, как запись на повторе. Останавливаю, возвращаю назад, ищу момент, где могла ошибиться. Где могла перепутать. Где отвлечься.

И не нахожу. Абсолютно точно я не совершала ошибок.

Но как это доказать? Слова здесь ничего не стоят. Нужны факты.

Единственный шанс — как-то выяснить, кто мог подменить пробирки.

Я встаю из-за стола, начинаю ходить по кабинету, стараясь выстроить в голове цепочку. Доступ к хранилищу есть только у персонала. Да и то у очень ограниченного количества тех, кто имеет пропуск.

Грубо говоря — наше отделение репродуктологии. Свои. От этой мысли становится особенно неприятно.

Под каждым перемещением образцов расписывается ответственный за процедуру. Всё фиксируется: кто взял, когда, для какой манипуляции.

Надо взять журнал и тщательно изучить. Информация дублируется в компьютере и в специальной тетради — старой, исписанной, но надёжной. Там обычно всё сходится до мелочей.

Если где-то есть несостыковка — я её найду. Должна найти. Потому что иначе…

Я останавливаюсь, упираясь ладонями в стол, и на секунду закрываю глаза.

Иначе мне придётся признать, что это действительно была моя ошибка.

Я резко выпрямляюсь. Сначала факты. Потом выводы.

С чего начать — понятно.

А пока что надо бы назначить Тишковой приём и сообщить дату и время Артёмову.

От одной только мысли о предстоящем разговоре с ней внутри всё сжимается. Но откладывать больше нельзя.

Я некоторое время просто смотрю на экран телефона, прежде чем набрать номер.

Как сказать? Какими словами?

“Придите раньше, у меня для вас плохие новости” — так, что ли?

Я медленно выдыхаю. Голос должен быть спокойным. Ровным.

Нахожу в контактах: Тишкова Анастасия Евгеньевна.

Нажимаю вызов.

— Алло? — её голос немного настороженный.

— Анастасия Евгеньевна, добрый день. Это Ольга Николаевна, из клиники.

— Ой, здравствуйте… — она сразу оживляется, и в этом “ой” столько ожидания. — Что-то по поводу анализа?

Я на секунду закрываю глаза.

— Нет-нет, не переживайте, — быстро добавляю, стараясь смягчить интонацию. — Я хотела уточнить, сможете ли вы прийти чуть раньше назначенного приёма.

— А… что-то случилось?

Конечно, она волнуется. Любой бы на её месте волновался.

— Нет, ничего критичного. Просто хочу обсудить с вами некоторые моменты по процедуре. Это стандартная практика, не переживайте.

Я осторожно подбираю слова.

— Точно? — она не отпускает. — Просто… плановый приём же уже назначен.

— Понимаю, — киваю, хотя она этого не видит. — Но в вашем случае я бы хотела уделить чуть больше времени, чтобы всё подробно обсудить. Ничего срочного или опасного, честно.

Она вздыхает.

— Хорошо… когда вы хотите, чтобы я пришла?

Я быстро открываю расписание, хотя уже примерно понимаю, куда её поставить.

— Скажите, вам удобно завтра около шести вечера?

— Завтра… — она колеблется. — Да, в принципе, могу отпроситься пораньше.

— Отлично. Тогда давайте на шесть, — стараюсь, чтобы голос звучал уверенно, будто это обычный рабочий момент. — Я вас буду ждать.

— Хорошо. Ольга Николаевна… — она снова делает паузу, и в голосе уже отчётливо слышится тревога. — Вы уверены, что всё в порядке?

— Да, — отвечаю после короткой паузы. — Всё под контролем. Не переживайте раньше времени.

Ненавижу себя за эту фразу.

— Ладно… тогда до завтра.

— До встречи.

Я сбрасываю вызов и ещё несколько секунд держу телефон у уха, потом медленно опускаю руку.

Это только первый этап,