Развод. Цена одного решения - Софа Ясенева
— Клятвы не разгладят твои морщины, дорогая. У меня на работе цветник, а дома гербарий.
— Какая же ты тварь, Золотарев! Я подаю на развод!
— Ты никуда не уйдешь, — его пальцы больно впиваются в мой подбородок.
Мой муж — блестящий врач и потрошитель женских сердец. Для него я больше не любимая женщина, а «завядший гербарий».
— Ты будешь сидеть и не рыпаться, пока я сам не решу выкинуть тебя на помойку.
Глава 7 Ольга
Я уже с утра на взводе.
Ромино поведение не даёт мне покоя со вчерашнего вечера. Его холодность, этот уход от ответа, раздражение — всё крутится в голове по кругу, не давая сосредоточиться ни на чём. Я ловлю себя на том, что подписываю документы, перечитывая их по три раза, потому что мысли ускользают.
Что, если я и правда накрутила себя?
Учитывая ситуацию с пациенткой, такое очень даже вероятно. Я и так на грани, любая мелочь может казаться угрозой. Тогда мне стоит притормозить с обвинениями. Не рубить с плеча.
Да и чисто теоретически, что может быть нужно однокласснице спустя больше чем пятнадцать лет?
Я пытаюсь рассуждать логически, отстранённо. Люди меняются. Жизнь меняется. Они оба уже не те, кем были в школе. Может, это правда просто глупая попытка поностальгировать.
Но внутри всё равно неприятно тянет.
— Это ведь глупо, да, что я ревную его к прошлому?
Я смотрю на Марину с надеждой, что она сейчас отмахнётся, скажет, что да, это бред, и мне станет легче.
Марина пожимает плечами, не спеша отвечать.
— Кто знает, Оль.
Она отпивает кофе, чуть морщится — остыл. Ставит чашку и смотрит на меня уже внимательнее.
— Конечно, гораздо честнее было бы сказать ему, что ты не хочешь, чтобы он с ней встречался.
— Мне кажется, он воспримет это в штыки, — тихо отвечаю, опуская взгляд. — А я не хочу ещё больше раскачивать ситуацию.
Марина фыркает, скрещивает руки на груди.
— Неужели ему одноклассница настолько близка, что он пойдёт против тебя? В конце концов, она ему никто. А ты — жена.
Я нервно усмехаюсь. Звучит логично, правильно, но почему-то не успокаивает.
— Да, но понимаешь… — мнусь, подбирая слова, — я ему не рассказала об ошибке с его материалом.
Марина резко выпрямляется.
— Нельзя тянуть, моя хорошая. А до Вадика дошла? — осторожно спрашивает она, уже заранее зная ответ.
— Тоже нет.
Марина резко всплёскивает руками, даже отходит на шаг, будто я только что сказала что-то совершенно немыслимое.
— О чём ты вообще думаешь? Прошло больше суток! Ты хоть представляешь, что будет?
Я отвожу взгляд, чувствуя, как внутри поднимается волна вины.
— Смутно. Со мной такого раньше не происходило.
И это правда. Я всегда держала всё под контролем.
— Вот бедовая, — выдыхает Марина, но в голосе уже меньше злости, больше тревоги. — Я поговорю с Артёмовым.
Она делает паузу, смотрит на меня жёстко, почти по-деловому.
— Но ты пойдёшь к нему прямо сейчас и всё расскажешь.
Я медленно киваю.
Вздыхаю, чувствуя, как тяжелеет в груди. Понимаю, что она права. Дальше тянуть нельзя. Уже одно то, что я промолчала сразу, вызовет подозрения.
И, возможно, гораздо большие проблемы, чем сама ошибка.
Я поднимаюсь со стула, поправляю халат, машинально приглаживаю волосы, хотя руки слегка дрожат.
Я иду к кабинету Вадима Николаевича как на эшафот.
Коридор кажется длиннее, лампы — ярче, шаги — громче. Люди вокруг живут своей обычной жизнью. А у меня ощущение, что всё это происходит где-то отдельно, за стеклом.
Я останавливаюсь у двери с табличкой «Главный врач. Артёмов В.Н.».
Рука зависает в воздухе.
Стучу.
— Да, — доносится изнутри его привычный, ровный голос.
Открываю дверь и захожу.
Он сидит за столом, в очках, листает какие-то документы. Поднимает на меня взгляд, сначала нейтральный, потом чуть удивлённый.
— Ольга Николаевна? Что-то срочное?
— Да… — голос почему-то звучит тише, чем я рассчитывала. — Можно?
— Проходи, конечно, — он откладывает бумаги, снимает очки, жестом указывает на стул. — Садись.
Я закрываю за собой дверь, делаю несколько шагов и сажусь. Спина прямая, руки на коленях, пальцы сцеплены так, что побелели.
Он сразу это замечает.
— Что случилось?
Без лишних вступлений. И это, наверное, правильно.
Я делаю вдох.
— У нас… произошёл инцидент с биоматериалом.
Его взгляд мгновенно становится внимательнее. Жёстче.
— Какого рода?
— Вчера при проведении инсеминации… был использован не тот образец.
Он не перебивает, но я вижу, как у него меняется выражение лица.
— Продолжай, — тихо говорит он.
— Вместо донорской спермы… был использован образец, который не предназначался для этой пациентки.
— Чей?
Я сглатываю.
— Моего мужа.
Он откидывается на спинку кресла, пощипывает бороду, словно пытается переварить услышанное.
— Подожди… — медленно говорит он. — Ты сейчас серьёзно?
Я киваю.
— Да.
— Ты хочешь сказать, что ты… — он делает паузу, подбирая слова, — ввела пациентке сперму своего мужа?
— Я не знала об этом на момент процедуры, — быстро добавляю, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Произошла ошибка в хранилище.
Он резко подаётся вперёд.
— Какая, к чёрту, ошибка, Оля? У нас многоуровневая система контроля! Маркировка, двойная проверка, журнал выдачи!
Голос повышается, и от этого у меня внутри всё обрывается.
— Я понимаю, — тихо говорю я. — Я всё проверяла… как обычно.
— Значит, не всё, — жёстко перебивает он.
Я опускаю взгляд.
— Да.
Он встаёт, начинает ходить по кабинету, короткими, резкими шагами.
— Когда это произошло?
— Вчера.
Он резко останавливается.
— Вчера?
— Да.
— И ты приходишь ко мне только сейчас?
Я поднимаю на него взгляд, и в этом взгляде, наверное, всё — и вина, и страх, и понимание, что я облажалась по полной.
— Я… проверяла. Думала, может, ошибка в учёте…
Он коротко выдыхает, явно сдерживаясь.
— Кому ты уже об этом рассказала?
— Лаборантке Маше. Она обнаружила несоответствие. И… Марине.
— Всё?
— Да.
Он кивает, фиксирует это.
— Хорошо, что не разнесла по всей клинике, — сухо говорит он.
Я сжимаю пальцы сильнее.
— Вадим Николаевич…
Он поднимает руку, останавливая меня.
— Подожди. Дай мне подумать.
Снова начинает ходить. Медленнее теперь.
— Пациентка?
— Тишкова Анастасия Евгеньевна. Плановая инсеминация донорской спермой.
— Статус?
— Пока неизвестен. Результата ещё нет.
Он кивает.
— Так.
Останавливается напротив меня, смотрит прямо в глаза.
— Ситуация крайне серьёзная, ты это понимаешь?
— Да.
— Это не просто врачебная ошибка, Оля. Это нарушение всех возможных протоколов. Юридические последствия могут быть… — он делает паузу, — очень тяжёлыми.
Я молчу. Потому что и так всё понимаю.
Он чуть смягчается, опирается руками о стол.
— Слушай внимательно. Сейчас у нас есть несколько задач.
Я киваю, стараясь не упустить ни
