Непокорный наследник - Мишель Хёрд
Я вслепую замахиваюсь на что-то... на что угодно, и тыльная сторона моей ладони сбивает стакан с водой, стоявший у кровати. Слышу звон разбитого стекла, и это подстегивает меня. Мне нужно сеять разрушение. Нужно выпустить гнев... отчаяние... это гребаное чувство вины.
Я чуть не убил Фэллон. Я причинил ей боль. Я, мать твою, изуродовал женщину, которую люблю.
Чьи-то руки обхватывают меня, и я мгновенно понимаю — это отец. Он прижимает меня к своей груди.
Раз.
Два.
Три.
Я судорожно вдыхаю, а затем срываю голос в крике, надеясь, что это избавит меня от хаоса внутри.
— Я держу тебя, — говорит папа и опускает меня на пол. Я позволяю своему телу обмякнуть, прижимаясь к нему, пока еще один крик рвется из легких.
Я должен был ее защищать.
Я... я... я все просрал.
Я заслужил эту слепоту.
По крайней мере, так мне не придется видеть то, что я натворил. Не придется смотреть на разрушения, которые я вызвал.
Отец крепче обнимает меня:
— Ш-ш-ш... я здесь.
Я качаю головой, потому что даже этого уже мало. Это то, что отец не сможет исправить за меня.
Самое паршивое? Я даже не помню саму аварию. Не могу вспомнить тот миг, когда моя жизнь потеряла всякий смысл.
Меня трясет в объятиях отца, пока агония от того, что я сделал с Фэллон, рвет мою душу в клочья. Время снова превращается в горечь и парализующую вину.
Не знаю, сколько отец меня так держит; его слова утешения разбиваются о адский хаос, окутавший меня. Каким-то образом мне удается затихнуть. Но внутри пустота — как затишье в центре шторма, когда ждешь, когда ударит вторая половина.
— Они назначили трансплантацию на понедельник, — напоминает отец. — К тебе вернется зрение.
Я качаю головой, позволяя отцу помочь мне подняться. Я натыкаюсь на край кровати, прежде чем осторожно сесть.
Врач сказал, есть десятипроцентный шанс, что трансплантация не сработает. Даже если все пройдет успешно, многое может пойти не так. Скорее всего, зрение никогда не восстановится полностью.
И если честно... у меня не хватит духу увидеть то, что я сделал с Фэллон.
— Нет, — твердо произношу я.
— Нет? — переспрашивает отец. — В смысле?
— Я не пойду на трансплантацию.
Эта черная дыра станет моей тюрьмой за то, что я с ней сотворил.
ГЛАВА 5
ФЭЛЛОН
Ноа ворвался в мою палату с разъяренным выражением лица.
— Ты можешь поговорить с Као?
Я все еще не оправилась от его реакции на мои раны, я даже не начала осознавать случившееся. Каким-то образом мне удается отбросить одеяло.
— Что-то случилось? — спрашиваю я, и мой голос хрипит от невыносимой душевной боли.
Ноа в отчаянии запускает руку в волосы.
— Он совсем слетел с катушек. Отказывается от трансплантации.
— Что? — ахаю я. Я сползаю с кровати и, задвинув собственную боль на задний план, выбегаю из комнаты. Все мысли мгновенно переключаются на Као. — Это безумие!
— Вот именно. Он даже дядю Маркуса не слушает. Я подумал, может, хоть до тебя он дойдет.
Мы спешим к его палате. Подойдя к двери, я слышу крик Као:
— Я все решил!
— Я не позволю тебе так поступать с собой! — орет мистер Рид в тот момент, когда я переступаю порог. — Ты пойдешь на операцию!
— Папа, — кричит в ответ Као, — замяли тему!
Мистер Рид тяжело дышит, его лицо разрывается между гневом и отчаянием.
Као же выглядит по-настоящему пугающе. Я никогда раньше не видела у него такого выражения лица, и от этого по спине пробегает дрожь.
Я с трудом сглатываю, прежде чем подойти ближе.
— Као?
Его голова резко поворачивается в мою сторону. На мгновение боль мелькает в его чертах, но затем снова возвращается маска из гранита.
— Что ты здесь делаешь? — рычит он.
— Это я ее позвал, — признается Ноа. — Кто-то же должен вправить мозги твоему упрямому заду.
— Да может вы все просто оставите меня, блять, в покое?! — рявкает Као.
Я вздрагиваю от волны ярости, исходящей от него. Сердце начинает бешено колотиться.
— Ты можешь хоть на минуту перестать устраивать эту гребаную истерику? — кричит на него Ноа. — Черт возьми, ты невыносим!
Я ахаю, когда Као резко встает с края кровати. Его движения полны ярости, но мое сердце разрывается надвое, когда я вижу, как он вытягивает руки перед собой, пытаясь нащупать дорогу.
Я не могу пошевелить ни мускулом, пока Као идет прямо на меня. Его рука натыкается на мое плечо, и он замирает.
Я пытаюсь обнять его, но он закрывает глаза и низким, шипящим голосом произносит:
— С дороги.
Игнорируя его слова, я делаю шаг вперед и обхватываю его за талию. Прижавшись левой щекой к его груди, я шепчу:
— Не уйду. Ты бы сделал то же самое для меня. Позволь мне помочь.
Его руки ложатся мне на плечи, и он замирает. Я чувствую его дыхание на своих волосах, но затем он отталкивает меня. Издав горький смешок, он произносит:
— Ты изуродована. — Он качает головой и, отодвинув меня в сторону, отпускает. — Ничто этого не изменит. — Еще один горький смешок режет мне слух.
— Као! — рявкает мистер Рид.
— Что за хрень? — рычит Ноа.
Раздавленная, я могу только смотреть на него. Тот факт, что я вызываю у него отвращение, вырывает мое израненное сердце из груди.
В пустоте, оставшейся под ребрами, рождается незнакомое чувство. Я всегда могла обнять и коснуться Као. Когда угодно. Он был моим человеком. Моей любовью. Не иметь возможности утешить его — это пытка. Но знать, что он чувствует к тебе омерзение... это как если бы между нами разверзлась бездонная пропасть.
Все, что я знала о Као Риде, стирается из памяти, пока я не понимаю, что смотрю на незнакомца.
Как я могла так в нем ошибаться? Я думала, он добрый, верный и сильный.
Я ошибалась.
Этот незнакомец жесток. Моему Као было бы плевать на шрамы. Он бы сказал, что они не имеют значения.
Мучительно вдохнув, я закрываю глаза, разворачиваюсь и выхожу из палаты.
— Фэллон, — зовет меня мистер Рид.
Я останавливаюсь в коридоре.
