Брак по расчету. Наследник для Айсберга - Лена Харт
— Только не забудь, что тебе нужно будет уйти пораньше. Я уже договорился с твоим начальником.
Ее плечи едва заметно опускаются, и я тут же сжимаю ее в объятиях, словно пытаясь впитать в себя все ее страхи.
— Если не хочешь — не ходи, — шепчу, целуя ее в висок. — Никто тебя не осудит.
Лина откидывает голову, и я тону в ее взгляде. Зеленые глаза, обычно полные чертят, сейчас серьезны и бездонны.
— Но ты ведь считаешь, что я должна там быть?
В ее глазах плещется та самая уязвимость, которая каждый раз разрывает мне душу на части.
— Думаю, тебе нужно поставить точку в этой истории, солнышко. Чтобы наконец выдохнуть, — мой голос звучит обманчиво мягко, но за каждым словом — сталь. — Ты за мной как за каменной стеной. И если этот ублюдок посмеет хотя бы косо на тебя посмотреть… — мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки. — Я не просто сломаю ему челюсть. Я переломаю каждую кость в его паршивом теле. Тебе стоит только сказать.
Да, я ненавижу ее брата всеми фибрами души. Но, как ни парадоксально, именно этому выродку я обязан тем, что она появилась в моей жизни. И потому, скрепя сердце, я уважаю ее решение не разбираться с ним по-своему. Хотя где-то в глубине души все еще надеюсь, что однажды она передумает.
— Я его больше не боюсь, — шепчет она, но я вижу, как трепещут ее ресницы.
— Еще бы ты боялась, — резко выдыхаю, обнимая ее еще крепче. — Он просто жалкий трус. И если он еще хоть раз посмеет тебя тронуть… — мои глаза темнеют от одной только мысли. — Он пожалеет о дне, когда появился на свет. В следующий раз нож для писем покажется ему детской погремушкой.
Лина резко отстраняется, ее глаза округляются от шока. Блин, я совсем забыл, что она не в курсе.
— О чем ты… Кирилл? — ее голос срывается, в нем звучит укор, смешанный с полным непониманием. Вижу, как часто вздымается ее грудь.
Воспоминания накатывают волной, и я скалюсь, как раненый зверь.
— Руслан рассказал мне, что он с тобой сделал, Лина, — мой голос хрипит от ярости, которую я едва сдерживаю. — Эта мразь должна благодарить всех богов, что до сих пор может ходить.
Лина замирает, каменеет.
Ее губы дрожат, когда она наконец находит в себе силы спросить:
— Но мы же тогда… мы даже не были вместе… Ты сделал это… для меня?
Нежно убираю прядь волос с ее лица и накрываю ее трепещущие губы своими. Поцелуй выходит одновременно нежным и полным обещаний.
— Я жизнь за тебя отдам, Корасон, не моргнув, — шепчу, вжимаясь лбом в ее лоб. — Так что покалечить или прикончить кого-то ради твоего спокойствия — для меня это как выпить чашку кофе.
Ее смех срывается, застревая где-то между нашими телами.
— Знаю, это ужасно — смеяться над тем, что ты пырнул ножом моего брата, но… — она прикусывает губу, пытаясь скрыть улыбку, но в глазах пляшут победные искорки. — Он заслужил.
Согласно хмыкаю, пока мои губы скользят по ее подбородку, спускаясь к шее, к пульсирующей жилке. Она издает тихий, довольный стон, запрокидывая голову и полностью мне доверяясь.
Мой член мгновенно каменеет в джинсах, и она, почувствовав это, тут же подается бедрами вперед, прижимаясь к самому центру моего возбуждения. Из моей груди вырывается глухой рык.
Три проклятых дня.
Три дня она живет со мной, и я не могу ею насытиться — ни ее запахом, ни ее вкусом, ни тем, как ее тело плавится от каждого моего прикосновения.
— Мне… на работу… — ее стон больше похож на приглашение, чем на протест.
Бросаю взгляд на часы.
— У нас еще есть время. Опоздаешь минут на тридцать, не больше, — мои зубы легонько прикусывают нежную кожу на ее шее, и она вздрагивает всем телом.
— Не могу… — ее ладони упираются мне в грудь, но бедра продолжают предательски тереться о мой ноющий пах. — Первый день… так нельзя…
— Может, бросишь на хрен эту работу? — целую ее ключицу, вдыхая мускусный аромат ее возбуждения. — Будешь моей. Личной. Круглосуточной. Готовой в любой момент.
Лина заливается смехом, но ее пальцы впиваются в мои плечи.
— Или, может, это ты будешь моим?
С легким оскалом прикусываю ее плечо.
— Все, что захочешь, Корасон.
— Ммм… заманчиво, — мурлычет она.
С тяжелым вздохом отрываюсь от ее шеи, оставляя последний влажный поцелуй на чувствительной коже за ухом. Моя ладонь со звонким шлепком опускается на ее аппетитную задницу, заставляя ее вздрогнуть, прежде чем я отступаю к своему остывающему кофе.
Лина сияет победной ухмылкой, от которой кровь снова приливает к паху.
— Ох, Алина Леонидовна, — цежу сквозь зубы, сужая глаза. — Вы у меня дождетесь. Особенно сегодня вечером. В нашей спальне.
Она кокетливо опускает ресницы, но в ее глазах горит вызов.
— Буду с нетерпением ждать.
* * *
Тонкие каблуки моей секретарши выбивают дробь по мраморному полу, прежде чем она заглядывает в кабинет.
— Ваши гости уже в переговорной.
Кивком отпускаю ее и поворачиваюсь к Лине. Она сидит на краю моего стола, ее пальцы так сильно вцепились в полированное дерево, что костяшки побелели. Накрываю ее руку своей, чувствуя легкую дрожь.
— Готова, Корасон?
Ее веки трепещут, когда она на миг закрывает глаза, но кивок все же следует — едва заметный, но решительный.
— Я с тобой.
Когда она снова открывает глаза, в них целая вселенная — боль, отвага и безграничное доверие.
— Знаю. Просто… ненавижу дышать с ними одним воздухом. Особенно с ним.
— Это последний раз, когда тебе приходится это делать, — мой голос тверд, как сталь, когда я прижимаю ее к себе.
Лина поднимает лицо, и в ее глазах — вся хрупкость этого мира, который я поклялся защищать.
— Обещаешь?
Мои руки смыкаются на ее спине, становясь ее броней.
— Клянусь. У нас впереди потрясающая жизнь, Лина. И в ней для них нет места.
Она прижимается щекой к моей груди, и я чувствую, как колотится ее сердце.
— Я люблю тебя, Кир.
Мои губы касаются ее волос, и меня снова окутывает этот запах кокоса. Запах нашего утра: шум воды в душе, работающая кофемашина, ее смех, когда я ловлю ее за талию на кухне. Эти простые моменты стали фундаментом моего счастья.
— И я тебя люблю, Корасон.
Она делает глубокий вдох, словно ныряет в ледяную воду, и выпрямляется.
— Пойдем.
Переговорная встречает нас мертвой тишиной. Мы входим вместе, наши шаги звучат
