Брак по расчету. Наследник для Айсберга - Лена Харт
— Нет, это тебе спасибо, девочка моя. Ты растопила лед в сердце старика.
Егор подходит и толкает меня плечом:
— Ну, блин. Да она нашего отца просто охмурила. Не видел, чтобы он так улыбался с тех пор, как…
Он не договаривает.
И не нужно.
Удовлетворенно вздыхаю, не сводя глаз с Лины:
— Он не единственный, кто попал под ее чары.
— О, я это вижу, братец, — Егор обнимает меня за плечи. — Я рад за тебя.
В этот момент позади раздается покашливание.
Мы с Егором оборачиваемся, и я неверяще моргаю. Этого не может быть.
Какая-то галлюцинация.
— Валентин⁈ — голос хрипнет.
Он сбрасывает на пол огромную спортивную сумку и проводит рукой по спутанной бороде.
— Привет.
Егор выдыхает.
— Да ё-моё, Валик!
Наш младший брат лишь пожимает плечами, но в его глазах пляшут знакомые с детства озорные искорки.
— Ну, я услышал, что тут у вас за дела. Решил, что тебе не помешают обнимашки.
— Еще как не помешают! — мы с Егором одновременно бросаемся к нему, сталкиваясь в неуклюжем, но крепком объятии. От него пахнет ветром, мятой и дорожным кофе — точно так же, как в наш последний раз.
— Прости, брат, — он стискивает меня в своих медвежьих объятиях. — Руслан рассказал, что случилось. Полный отстой.
Прижимаюсь щекой к его плечу.
— Черт, я так, блин, рад тебя видеть…
Четыре года.
Прошло четыре года с тех пор, как Валентин ушел из этого дома, пообещав никогда не возвращаться.
— Эй, а по мне что, не скучали? — ворчит Егор, и я отпускаю Валика, чтобы они тоже могли обняться.
Все еще стою, оглушенный, когда тонкие пальцы Лины переплетаются с моими.
— Так это тот самый младший брат? — шепчет она, и ее глаза светятся любопытством.
Улыбаюсь, глядя то на нее, то на Валентина.
— Да. Тот самый.
Валентин шагает к нам, с неподдельным интересом изучая Лину.
— А это, значит, та самая девушка, о которой я столько слышал?
Чувствую, как Лина сжимает мои пальцы.
— Да. Это моя жена, Лина.
Валик улыбается и вдруг вытаскивает что-то из кармана.
— Лина, — он протягивает ей маленькую деревянную фигурку женщины, гладко отполированную и теплую на ощупь. — Это тебе. Шаман благословил. Это… для плодородия.
Лина замирает, а затем осторожно, словно величайшее сокровище, берет фигурку и прижимает к груди.
— Это так… трогательно. Спасибо тебе, Валентин.
Тишину разрывает хриплый голос отца:
— Сынок?
Валик нервно облизывает губы. Его темно-карие глаза, кажется, становятся еще глубже, полные то ли грусти, то ли сожаления.
— Привет, пап.
— Мне так нравится быть здесь, — шепчет Лина, закидывая ногу мне на бедро и прижимаясь всем телом. Ее теплая кожа обжигает сквозь тонкую ткань сорочки. — Видеть тебя с отцом и братьями… Это так трогательно.
Мои пальцы медленно скользят по ее позвоночнику, ощущая каждый вздох.
— А мне нравится видеть тебя с ними, Корасон.
— И познакомиться с Валентином было так здорово.
Крепче прижимаю ее к себе, касаясь губами макушки. Возвращение Валика становится вишенкой на торте этого идеального дня. Проснуться с женой в объятиях, увидеть свое кольцо на ее пальце, завтракать пончиками с братом, а потом собраться на ужин со всеми, кого я люблю.
— Рад, что вы поладили.
— Он такой интересный! — ее глаза загораются тем самым огоньком, который я обожаю. — У него столько невероятных историй…
«Ты и половины не знаешь», — проносится у меня в голове. Но эти истории не мои.
Я лишь улыбаюсь.
— А твой отец… Он так счастлив, что тот вернулся.
— Да, мы все счастливы.
Лина сладко зевает и уютнее устраивается в моих объятиях.
— Я люблю тебя, Айс.
Мое сердце пропускает удар.
— И я тебя люблю, Огонёк.
Вскоре ее дыхание выравнивается. Осторожно высвобождаюсь из ее объятий и встаю с кровати. Обычно ее близость успокаивает, но сегодня нахлынули воспоминания. Картинки из детства: мы с братьями, шумные и счастливые…
Родители, вечно влюбленные…
Потом — смерть мамы.
И уход Валентина.
Натягиваю спортивные штаны и бесшумно подхожу к окну. Сердце сжимается: на той самой скамейке, где они с мамой провели столько летних вечеров, сидит отец. Его одинокая, сгорбленная фигура заставляет меня накинуть худи, сунуть ноги в кроссовки и тихо выскользнуть из дома.
Холодный воздух обжигает легкие. Подхожу к отцу и молча сажусь рядом.
— Что ты тут делаешь в такой час? Задницу отморозишь.
Он медленно поднимает голову к звездам.
— Просто дышу.
— Все в порядке?
Отец прикрывает глаза, и на его губах появляется улыбка — та самая, что появлялась, когда мама касалась его руки.
— Лучше, чем в порядке, сынок.
— Хорошо, что Валентин вернулся.
У отца дергается кадык.
— Это больше, чем хорошо. Я думал… я его больше никогда не увижу.
Сжимаю его плечо.
— Знаю, пап.
Он поворачивается ко мне, и в его глазах блестят не только слезы, но и мудрость, пронесенная сквозь годы.
— Он вернулся. Вы с Линой снова вместе… Сегодня был хороший день.
Откидываюсь на спинку скамейки.
— Да. Очень хороший.
— Ты любишь ее, сынок?
— Всем сердцем.
Отец хлопает меня по колену.
— Я рад за вас.
— Ты не злишься, что я не послушал твоего совета? Про «никогда не влюбляйся»?
Его смех разрывает ночную тишину.
— А когда вы, мальчишки, вообще слушали мои советы? К тому же, это был самый дурацкий совет, который я когда-либо давал.
— Может, стоит остальным об этом сказать?
Он снова усмехается, закидывая ногу на ногу.
— Они и так знают, сынок. Так же, как знал и ты.
Глава 69
Кирилл
Лина ставит передо мной кружку дымящегося кофе. Терпкий аромат свежемолотых зерен смешивается с запахом ее волос, и у меня на мгновение перехватывает дыхание. Она невзначай касается моего бедра своим, и от этого простого прикосновения по телу бежит горячая волна. А потом она улыбается — широко, искренне, так, что в уголках глаз собираются смешинки, — и мое сердце делает кульбит и ухает куда-то в район желудка.
Господи, во что я превратился?
Улыбаюсь, как идиот, и плавлюсь от одного ее взгляда, будто не суровый мужик, а влюбленный мальчишка.
— Ты рада, что сегодня возвращаешься на работу, Корасон? — спрашиваю, притягивая ее за талию.
Лина энергично кивает.
— Еще спрашиваешь! — ее глаза вспыхивают, как два изумруда. — Мы даже заказали пончики в офис! Отметить мое возвращение.
Притягиваю ее еще ближе, касаясь губами макушки. Вдыхаю этот сводящий с ума запах кокоса и ее кожи.
— Ты и твоя вечная любовь к пончикам, — усмехаюсь.
— Это моя маленькая слабость! — хихикает она. — И ты прекрасно об этом знаешь!
Внезапно реальность напоминает о
