Брак по расчету. Наследник для Айсберга - Лена Харт
Ирина сидит напротив, сложив руки на коленях, с вежливой, ничего не выражающей улыбкой. Для постороннего — образец элегантности. Но мы-то знаем, какая гниль скрывается за этим шелковым фасадом.
Ярослав — ее полная противоположность. Кулаки сжаты так, что шрам на правой руке — тот самый, от ножа для конвертов — уродливо блестит под светом ламп. При виде этого трофея на его руке мои губы сами собой кривятся в хищной ухмылке.
Он не поднимает взгляда. Знает, ублюдок, что мне нужен малейший повод — один неверный взгляд, одно кривое слово, — чтобы перемахнуть через стол и вбить ему в глотку его же собственные зубы.
И это будет только начало.
Алина расправляет плечи, ее подбородок гордо вздернут, но только я чувствую, как ее бедро едва заметно дрожит рядом с моим. Ее нервы натянуты, как струны, но никто, кроме меня, этого не увидит.
Ирина первой нарушает тишину:
— Позвольте узнать, зачем вы удостоили нас своим присутствием, господин Князев? — она намеренно не смотрит на дочь, словно та — пустое место.
Откидываюсь в кресле, моя рука собственнически ложится на бедро Лины.
— Этот вопрос Вам лучше адресовать моей жене, госпожа Рождественская.
Губы Ирины кривятся в подобии гримасы, но она быстро берет себя в руки и поворачивается к Лине с ледяной вежливостью:
— Ну? Зачем мы здесь?
Лина делает глубокий вдох. Ее голос поначалу тих, но с каждым словом крепнет:
— В холдинге Рождественских грядут перемены.
Ярослав взрывается:
— Какие еще перемены? — рычит он. — Бизнес в доверительном управлении, и мы его попечители. Вы не можете ничего менять без нашего согласия.
Лина бросает на меня быстрый взгляд, кончиком языка проводит по нижней губе. Я едва заметно киваю.
Давай, малышка.
Мы репетировали это десятки раз.
— Назначаются новые попечители, — ее голос звенит, как сталь. — Руслан и Дмитрий Князевы.
— Какого хрена⁈ — огрызается Ярослав.
— Вот именно, Ярослав, какого хрена⁈ — парирует она, не моргнув глазом. — Отец создал этот фонд, чтобы защитить нас. Но знаешь, что там есть? Пункт, который позволяет отстранить попечителей, если они растрачивают активы.
Лицо Ярослава искажается, но Ирина его опережает:
— Ты не докажешь растрату.
Губы Лины растягиваются в улыбке, не предвещающей ничего хорошего.
— О, еще как докажу. Семнадцать лет «деловых поездок» по казино. Все эти роскошные машины, купленные якобы для того, чтобы «возить меня и Яну». Когда мы в последний раз просили вас нас подвезти?
Лина делает паузу, позволяя словам впитаться.
— Вы доказали свою некомпетентность. И давайте смотреть правде в глаза: в фонде не осталось ничего, кроме бизнеса, который вы успешно топите. Все документы уже оформлены.
Ярослав бледнеет, но все еще пытается бычиться:
— Мы это оспорим.
Глубокий, раскатистый смех вырывается из моей груди, и Ярослав наконец поднимает на меня глаза — впервые с тех пор, как мы вошли.
— Можешь попробовать, придурок. Но контракт железный. И даже если бы у тебя нашлось основание оспорить решение Алины и Яны… — медленно подаюсь вперед, и стол под моим весом скрипит, — … я затаскаю тебя по судам до конца твоих дней. К тому моменту, как я с тобой закончу, ты будешь стоять на паперти с протянутой рукой.
Его лицо перекашивает, но я не даю ему и слова вставить.
— Альтернатива? — мой голос становится тише и оттого только опаснее. — Мы подаем уголовный иск, и ты сгниешь в тюрьме. Лично мне нравятся оба варианта.
Ирина резко вскидывает руку, прежде чем ее сынок-идиот успевает наговорить себе на еще больший срок.
— В этом не будет необходимости, — ее голос ледяной, но в глазах мелькает страх. — Что это значит для нас? Для бизнеса?
Откидываюсь в кресле, позволяя Лине закончить. Она заслужила этот момент триумфа.
— Как вы прекрасно знаете, бизнес шесть лет работает в убыток, — она кладет перед собой папку и с театральной медлительностью ее открывает. — Но мы с Кириллом изучили отчеты. И знаете что? Его еще можно спасти. Если, конечно, думать головой, а не собственным эго.
Ярослав фыркает, но мой взгляд заставляет его захлопнуть рот. Он буквально кожей чувствует, как истончается мое терпение.
— Новый независимый генеральный директор уже назначен, — продолжает Лина, ее голос звучит твердо и уверенно. — У нее безупречная репутация и целый ряд инновационных стратегий, включая…
— То есть ты просто приводишь в наш семейный бизнес чужого человека и… — начинает Ярослав, но его слова обрываются.
Мой кулак с размаху опускается на стол. Звон подпрыгнувшей посуды смешивается с испуганным вздохом Ярослава, который инстинктивно отшатывается.
— Еще раз перебьешь мою жену, — мой голос опасно тих, — и я так впечатаю твои зубы в глотку, что выплевывать ты их будешь через задницу. Ты меня понял?
Лицо Ярослава приобретает нездоровый, сероватый оттенок. Он судорожно кивает, его кадык нервно дергается.
Поворачиваюсь к Лине, и мое лицо мгновенно меняется — со смертельной угрозы на нежную поддержку.
— Продолжай, Корасон.
Лина дарит мне теплую, благодарную улыбку и снова поворачивается к своим родственничкам:
— У нее множество идей. Мы уверены, что под ее руководством компания вернется к прибыльности. По предварительным расчетам, холдинг выйдет в плюс уже через два года.
Ирина язвительно изгибает бровь:
— То есть теперь попечители — братья твоего мужа, и они проследят, чтобы вся прибыль доставалась тебе?
Лина не дрогнула.
— Вы прекрасно знаете, как работают фонды, мама. При грамотном управлении они приносят пользу всем бенефициарам, — она делает выразительную паузу. — Но ни Руслану, ни Дмитрию от этого фонда ничего не нужно. Как, впрочем, и мне.
Ирина уродливо усмехается:
— Конечно, теперь, когда ты отхватила богатого муженька, тебе от нас ничего не надо.
Лина даже не шелохнулась. Только спина стала еще прямее.
— Одиннадцать лет. За одиннадцать лет я не взяла у вас ни копейки, — ее голос режет, как скальпель. — Мне плевать на эти деньги, мама. Но они нужны Яне. Она заслуживает того, чтобы спокойно окончить университет, а не пахать на двух работах ради оплаты квартиры. Она будет главным бенефициаром фонда. Как и должно было быть с самого начала.
Ярослав брызжет слюной, его лицо наливается кровью:
— А мы⁈
Лина поворачивается к матери с холодной вежливостью:
— Ты будешь получать ежемесячное содержание. Достаточное, чтобы сохранить дом и вести привычный образ жизни. Возможно, чуть скромнее, чем ты привыкла.
— А я⁈ — вопит Ярослав, как обиженный ребенок.
И тут Лина улыбается.
Сладко.
И беспощадно.
— А тебе, дорогой братец, достанется ровно то, что ты заслужил, — она складывает руки на столе, и в ее глазах плещется лед. — Ничего.
Боже,
