Влюблюсь. Женюсь. Не разведусь - Анелия Чадова
— Сахарок мой сладенький, — протянула она обволакивающе, принимаясь за его ремень. — Ты же знаешь, как дорог мне. Ни один мужчина не сравнится с тобой, — полилась из её уст лесть.
Войнов поморщился, накрыл её руки и небрежно оттолкнул от себя. Со вздохом поменял положение: подался корпусом вперёд и упёрся локтями в бёдра.
— Не юли, Люськ, — сказал строго. — Говори по делу.
Та картинно вздохнула, затрепетала ресницами.
— Нет никакого дела. Просто соскучилась по тебе.
Захар поморщился. Простая лесть ещё хуже, чем любые просьбы.
— Тогда покажи, насколько сильно, — взглядом указав на свой пах и заняв прежнюю позу, сказал он. Забывшись, провёл подушечкой большого пальца по её нижней губе.
Людмила отреагировала незамедлительно, но, увы, не так, как ему хотелось. Резко дёрнувшись назад, она не смогла сдержать своей брезгливости. Правда, исправилась быстро: виновато улыбнулась и вновь обняла за бедро.
— Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты касаешься своими грязными руками моего лица, — ласковой кошкой протянула она, желая сгладить ситуацию.
Войнов демонстративно поднял руку и придирчиво уставился на неё. Усмехнулся. Руки рабочего человека — разве тут нужны оправдания? Да, огрубевшая кожа. Да, мозоли. Да, есть и микротрещины. И да, мазута плохо отмывается. У него обычные руки колхозника. Вот только обычным работягой он давно перестал быть.
— Сколько раз я тебе говорила: распродавай своё хозяйство и переезжай в город?! Ну какой доход ты от него имеешь? Кошкины слёзы! — завела она старую песню о главном.
Вот только зачем этот бессмысленный разговор заводить в очередной раз? Тем более им, по факту, чужим людям. Даже если бы он когда-то решился бросить всё и переехать в город, Людка бы не выбрала его. Он для неё — птица низкого полёта. Всегда таким был и таким останется.
— Или соглашайся уже на салоны! Я хочу, чтобы меня ласкал ухоженный мужчина, а не деревенщина!
Захар молча поднялся. Секс, как и минет, отменяется. Зараза свой длинный язык, как уже привычно, применяет не по назначению. Всё желание отбила. Достала. Вот ей-богу, достала!
— Ты куда? — искренне удивилась Пегова, изящно поднимаясь за ним следом.
— Домой. Устал я. В первую очередь от тебя, — безэмоционально сказал он, не оборачиваясь.
— Но, Сахарок…
— Какой я тебе Сахарок? — взорвался он негодованием, останавливаясь и резко поворачиваясь к ней. Людмила невольно отшатнулась, встретившись с его пылающим взглядом. Попыталась выдавить из себя примирительную улыбку.
— Мой. Сладенький, — дрогнувшим голосом пояснила она.
Захар устало покачал головой. Как говорится, что толку метать бисер перед свиньями? Он неоднократно просил не называть его так, но Людка всегда играла только в одни ворота: только её хотелки нужно было исполнять.
— Я не Сахарок, не сладенький и уж тем более не твой. Наш периодический перепихон не даёт тебе права считать меня своей собственностью. Сегодня мы поставим точку без прощального секса. Ты не приходишь ко мне. Вообще забываешь о моём существовании. Я забываю о тебе. Давно пора было это сделать, но всё как-то лень было что-то менять.
— Захар, ты сейчас серьёзно? — в изумлении переспросила Людмила.
— Да.
— Как ты можешь говорить о прекращении нашего романа, когда я такая красивая и практически голая стою перед тобой?! — возмущённо едва не проорала она.
— Легко. — На этой лаконичной ноте он стал обуваться. Хотя мысленно и пожалел, что сперва не сбросил напряжение: тело требовало разрядки. Вот только в голове у него что-то окончательно перемкнуло. Жаль, что так поздно. Давно было пора прекратить весь этот фарс.
Пегова, естественно, не могла отпустить его спокойно: причитала и выливала на него всё своё недовольство. Вот с чего бы ей быть такой взвинченной? У неё есть пока законный супруг, которого можно использовать по назначению.
Ушёл, тихо прикрыв за собой дверь и слыша, как за стеной что-то звонко разбилось.
«Квартира подруги, как же».
К ресторану он вернулся пешком, надеясь проветрить голову и успокоиться.
Остановился возле своей машины, выдохнул. Не получилось остудиться. Внутри так и клокотали злость и негодование — в первую очередь на себя самого.
Глава 3
— Опять с той прошмандовкой был? — вместо пожелания доброго утра услышал Захар от матери, стоило ему показаться на кухне.
Мазнув по ней безразличным взором, он прошёл к столу, молча налил воды в стакан из графина и лениво сел на стул.
— Не смей игнорировать мать! — взорвалась родительница праведным негодованием.
Пришлось взглянуть на неё ещё раз.
— Ты явилась ни свет ни заря, чтобы нотации мне прочитать лишний раз? — соизволил выдавить из себя он.
Он ещё не проснулся. За окном только рассвело. Петухи во всю голосили, гуси о чём-то между собой возмущались. Даже соловей ещё заливался своей прекрасной песней, а его мать уже прибежала с проверкой: один ли он вернулся из города. А если бы с ним была Людка, то эти две дамы непременно бы начали рычать друг на друга. Нетрудно догадаться, что их отношения испортились и наладить ни одна из них не спешила. Зачем? Так ведь интереснее живётся, когда есть с кем пособачиться по поводу и без.
— Я, как ты выразился, явилась, чтобы прогнать шваль из дома своего старшего сына! Над тобою все смеются! Не стыдно тебе? Сперва она тебя отвергла, а потом сделала своим любовником! Должен же ты хоть немного иметь гордость, в конце-то концов!
— Ма, прекрати, — поморщившись, попросил он приглушённо.
— Я ещё не начинала!
— Вот и не нужно. Яичницу будешь? Кофе на тебя варить? — отставив пустой стакан, поинтересовался он, вставая из-за стола.
— Нет, я дома овсянки поела. И тебе советую перейти на неё! Завтрак должен быть полезным!
— Завтрак должен быть сытным, а твоей кашей я никогда не наедаюсь, даже когда ты туда добавляешь все фрукты, ягоды и орехи, о которых вспоминаешь спросонья.
— Так ты один? — уже более спокойно переспросила мать, всё поглядывая в сторону коридора.
Захар невольно усмехнулся.
Определённо в жизни что-то пора менять. Начал он с окончательного разрыва с Пеговой, дальше необходимо младшего братца-дармоеда пустить на вольные хлеба, что ли? Или реально задуматься о женитьбе?..
— Иди проверь.
— Захарка, я же о тебе переживаю. Ну зачем тебе эта… Смотри, сколько в округе хорошеньких женщин. Любая будет рада за тебя пойти.
Мужчина вновь поморщился, насыпая в турку две ложки молотого кофе. Не любил он, когда его имя коверкают, но почему-то многие любят это делать, будто специально играют на его нервах.
— Вот к соседке племянница приезжает на следующих выходных. Всего на
