Просто останься - Юлия Юрьевна Бузакина
— А ляльку делать было интересно?! — не унимается прокурор. — А?! Он отец? Признавайся, дрянь!
Размахнувшись, влепляет дочери пощечину.
Та в слезы, по новой.
— Антоша, ты что… — супруга замирает, а потом кидается на него, будто коршун. — Совсем берега попутал?! На кровиночку нашу руку поднимаешь?!
Хватает сложенный веер из сумки и начинает колошматить прокурора по щекам и по плечам.
Веер ломается, перья летят в разные стороны, прокурор хватает воздух ртом, слезы катятся ручьями — у него действительно аллергия на пух и перья.
— Врача! Врача… — хрипит он. Начинает задыхаться.
Выручает главврач Ермакова. Вызывают аллерголога, который делает Гусеву укол от аллергии. А Гусев времени даром не теряет, звонит к себе в отдел, требует немедленно выслать опергруппу для задержания особо опасного преступника.
Лекарство от аллергии вызывает сонливость, его предупреждают, что лучше переждать в палате, но Гусеву плевать на предупреждения. Цель у него одна — наказать мерзавца, надругавшегося над его дочерью. Растолкав врачей и позабыв про жену и дочь, он несется по холлу к выходу.
Глава 51. Ян
Мы с Любимовым уже собираемся садиться по машинам, как вдруг мне в голову приходит идея.
— Стой, Вить, — окликаю друга.
Он выглядывает из окна.
— Что еще?
— Помоги мне к матери вещи перевезти?
— Завтра?
— Нет. Сейчас. Как она со мной, так и я с ней. Устрою ей концерт по заявкам. Помнишь, как мы однажды в старшем классе устроили вечеринку у меня во дворе?
Любимов морщится.
— Помню. Тогда мы пытались костер развести, чтобы зефир пожарить, и розы твоей матушки запылали.
Я киваю.
— Устроим ей последний день Помпеи?
Любимов озадачен. Потирает подбородок.
— Ну… ладно. Это ж грузовик надо нанять?
— Наймем, не вопрос.
Телефон взрывается вызовом от главврача Ермаковой.
— Да что ж такое-то? — хмурюсь я.
Отвечаю на вызов.
— Ян, это Оля. Слушай, ты бы уезжал из больницы от греха подальше. У дочки прокурора срок беременности — двенадцать недель. Гусев в ярости. Убить тебя грозится.
Что-то щелкает у меня внутри.
Как же достали меня некоторые персонажи!
— Оля, ребенок не мой. Я с ней не спал никогда, — отрезаю жестко. — Сейчас вернусь в больницу и все ему объясню. Мне недомолвки ни к чему, я чужую ляльку на себя вешать не собираюсь.
Ставлю машину на сигнализацию и устремляюсь обратно в больницу.
— Ян, ты что? Не надо! Попадешь ему под горячую руку, он же псих!
Любимов выбирается из машины, ругается, бежит за мной следом.
Но меня не остановить. У меня есть семья, и я готов ее защищать. А Соня пусть вспомнит, с кем изменила мне три месяца назад! Тогда еще все было в силе, между прочим.
Врываюсь в холл, осматриваюсь. А прокурора Гусева и искать не надо. Вот он, голубчик, весь багровый, несется к выходу.
Видит меня.
— Ты! — выкрикивает грозно. — Бестужев, ты труп! Мало того, что дочь мою опозорил, перед свадьбой бросил, так еще и обесчестил?!
Я останавливаюсь. Смотрю на него в упор.
— Хватит! — произношу грозно. — У дочери своей спроси, с кем она мне изменила три месяца назад! Я к этой беременности не имею ни малейшего отношения. Как и к медцентру «Диана». Я там больше не работаю! Так что хватит людям жизнь портить!
Но прокурор меня не слышит. Подбегает и с размаху бьет прямо в лицо. Увернуться я не успеваю. Из носа капает кровь.
— Совсем сдурел, старый дурак?! — рычу, зажимая нос. Пытаюсь остановить кровотечение, но боль адская. Кажется, переносицу хорошо задело.
Поднимаю глаза и немею — в холл вваливается Любимов, а за ним следом целая группа захвата в бронежилетах и с автоматами.
— Лечь на пол, руки за голову!
— Какой на пол? Совсем сдурели? — возмущаюсь я.
Но зря. Меня бьют по лицу, швыряют на пол, бьют ногами. Больно до жути. Перед глазами все плывет. «Только не руки», — умоляю мысленно. Ведь если мне повредят пальцы, я не смогу работать…
Вокруг шум, гам. Администратор Люба визжит, зовет охрану. Да только охранник у нас — пенсионер, шестьдесят два года. Куда ему против спецназа.
Прокурор склоняется ко мне.
— Слушай сюда, козел, — рычит сурово. — Я тебя сейчас в отделение отправлю и буду тебе пальцы молотком разбивать один за другим. Так, чтобы ты больше никогда не смог делать свои операции!
— Детей пожалейте, уроды! Наш Ян Васильевич детей лечит! Таких, как он, больше нет! — кричит старшая медсестра Нюра. За ее спиной вырастает уборщица, Надежда Петровна со шваброй в руках. И администратор Люба с ними.
Наступают на группу захвата, толкают бесстрашно мужиков в бронежилетах. Те автоматы к мощной груди прижимают, растерялись. Не могут понять, что делать — не станешь же баб, которые им в матери годятся, на пол валить?
А бабы не промах — нападают на прокурора со всех сторон. Подключается жена Гусева — пытается защитить своего мужа. Сонечка хлопает мокрыми от слез глазами, жмется к стене поближе к выходу.
— А ну, успокоились все! — слышится пронзительный голос Любимова. Удивительно, но на миг все замирают. А у того в руках мобильник.
— Уважаемый прокурор, я тут сделал видеозапись нашей некрасивой потасовки. Думаю, генеральному прокурору будет нелишним узнать, чем на местах промышляют его подчиненные, и на что они тратят деньги из казны. Ведь с несостоявшимся зятем можно было из без спецназа разобраться, верно?
Любимов улыбается своей самой обаятельной на свете улыбкой. Так могут улыбаться только прожженные бабники. Машет мобильником.
Гусев замирает.
— Ты не посмеешь, Любимов… — хрипит отчаянно.
— Я? Товарищ прокурор, вы меня плохо знаете.
И тут совершенно неожиданно стеклянные двери больницы распахиваются. В дверях появляется анестезиолог и просто хороший человек Карим Абрамян. Он в классическом костюме, при галстуке. Благоухает одеколоном так, что у всех начинает свербить в носу. В руках у него — два пышных букета красных роз. Вертит он головой по сторонам и удивленно приподнимает темную бровь.
— Что здесь происходит? — уточняет изумленно.
— Карим, наконец ты пришел!
Соня бежит к нему.
— Скажи им, пожалуйста! Ну, скажи, что оно само! — умоляет анестезиолога она.
Тот хмурится. Обводит взглядом притихших коллег.
— Конечно, само! — утверждает уверенно. — Так иногда бывает.
Прокурор роняет челюсть.
— Абрамян… — хрипит, сжимая кулаки. — Ты в костюм для чего вырядился, Абрамян?!
— Как, для чего? Я к вам домой ехал. Предложение руки и сердца делать вашей дочери. Но не успел. Тест вы раньше обнаружили и сюда ее повезли. В общем, ребенок
