Не Твоя Ставка, Мажор! - Мира Лаверн
После моего согласия он отправил короткое сообщение:
Умница. До бала получишь первую часть. Не пытайся играть со мной.
Ниже появилась фотография.
Стол.
На нём флешка в чёрном корпусе.
Рядом лист бумаги с моим именем и сегодняшней датой.
— Он обещал архив до бала, — сказала Женя. — Но может прислать пустые файлы.
— Или вирус.
— Или материалы, после хранения которых обвинят нас во взломе.
— Значит, открываем только на отдельном устройстве.
— У нас нет отдельного устройства.
— Есть старый ноутбук в общежитии.
— Тот, на котором не запускается ничего новее текстового редактора?
— Именно. Даже вредоносная программа не выдержит.
Женя впервые за вечер улыбнулась.
— Профессиональный подход.
Мы работали до трёх ночи.
Сохранили запись на два накопителя. Один Женя спрятала у себя. Второй я положила в конверт вместе с расшифровкой и коротким описанием обстоятельств получения.
Третью копию отправили университетскому юристу, но не тому, который сидел на комиссии и говорил о репутационных рисках. Рыжая девушка из группы прежних жертв канала — её звали Лиза Круглова — дала контакт молодого адвоката, помогавшего ей после ложной публикации о преподавателе.
Адвоката звали Кирилл Андреевич Власов.
Он согласился встретиться утром.
— Не отправляйте больше ничего через университетскую почту, — сказал он по телефону. — И не передавайте оригиналы единственному человеку или одной комиссии. Если голосовое подлинное, ваша главная защита — несколько независимых копий и зафиксированная цепочка получения.
— Мы уже записали время и сделали снимки экрана.
— Хорошо. Переписку не удаляйте, даже если там есть личные сообщения.
— Денис может удалить аккаунт.
— Сделайте полную видеозапись экрана с прокруткой чата и системным временем.
Мы сделали.
К четырём утра у меня болели глаза, руки и спина. Но впервые за долгое время усталость была не беспомощной.
Мы не отбивались от очередного поста.
Мы собирали оружие.
Перед тем как лечь, я проверила канал.
Новых публикаций не было.
Это пугало.
Денис замолчал не потому, что потерял интерес. Он готовился.
Кирилл Власов оказался младше, чем я представляла.
Не пожилой мужчина с тяжёлым портфелем, а худой человек лет тридцати в тёмной водолазке и очках. Его кабинет находился в старом административном здании между нотариальной конторой и агентством недвижимости.
На столе стояли две кружки, лежали папки и несколько детских рисунков.
— Дочь, — объяснил он, заметив мой взгляд. — Считает, что любой офис становится лучше после изображения единорога.
— Она права, — сказала Женя.
Кирилл включил запись Дениса три раза.
Первый — целиком.
Второй — останавливая после каждой фразы.
Третий — в наушниках, наблюдая за звуковой дорожкой.
— У вас есть оригинал записи с телефона, которым снимали? — спросил он.
Женя передала устройство.
— Не редактировали?
— Нет.
— Отлично. Его пока не обновлять, не сбрасывать и желательно не использовать для съёмок. Я сделаю криминалистическую копию.
— Этого хватит? — спросила я.
— Чтобы начать официальную проверку — да. Чтобы доказать в суде, что голос точно принадлежит Денису Орлову, понадобится экспертиза и сравнительные образцы.
— У нас сотни его публичных видео.
— Это поможет.
— Он признаётся, что создал канал.
— Признаётся. Но защита может утверждать, что он преувеличивал, провоцировал или разыгрывал вас.
— Он удалил публикацию сразу после моего требования.
— Это сильнее.
— Правда?
— Если вы сможете показать, что пост исчез в прямой связи с вашей перепиской. Время публикации, ваше сообщение, удаление.
Женя открыла собранные скриншоты.
Кирилл просмотрел.
— Хорошо. Уже лучше.
— Но всё ещё недостаточно? — спросила я.
— Алиса, в таких историях редко существует одна бумага с подписью: «Я администратор и совершил всё перечисленное». Доказательство складывается из цепочки. Голосовое. Управление публикациями. Финансовый след. Доступ к устройствам. Связи с людьми, которые добывали материалы.
— Финансовый след у нас частичный.
— Расскажите.
Я объяснила про миллион.
По условиям личного пари Тимур и Денис должны были внести по пятьсот тысяч рублей. Тимур перевёл свою часть на счёт компании Софьи Соколовой. Денис прислал Тимуру чек о таком же переводе, но мы видели только изображение в переписке.
После отказа Тимура деньги якобы оставались у организатора.
Дополнительный тотализатор собирал средства через отдельного бота.
— Вам нужно установить, существовал ли перевод Дениса, — сказал Кирилл.
— Как? Банк нам данные не даст.
— Самим — нет. Но Денис обещал архив.
— Он может подделать документы.
— Поэтому всё проверяем через открытые сведения, показания участников и официальные запросы. Ещё лучше — получить данные от человека, который переводил деньги.
— Участников тысячи.
— Начните с тех, кого знаете.
Женя спросила:
— Если люди добровольно ставили, они признаются?
— Некоторые — нет. Некоторые будут рады вернуть деньги или представить себя свидетелями, а не участниками травли.
— Они не получат деньги обратно.
— Возможно. Но страх оказаться частью незаконного тотализатора заставляет людей становиться разговорчивыми.
Он был прав.
Уже к вечеру Лиза нашла троих студентов, которые переводили деньги через бота.
Один поставил пять тысяч на Тимура.
Вторая — тысячу на то, что я не признаюсь до бала.
Третий переводил деньги несколько раз, следуя изменению коэффициентов.
Все согласились показать чеки при условии, что их имена не появятся в проекте.
Получателями оказались разные лица.
Не компания Соколовой.
Частные банковские карты, электронные кошельки и платёжный сервис, зарегистрированный на небольшое рекламное агентство.
Суммы уходили по цепочке.
— Они дробили поступления, — объяснил Кирилл. — Чтобы не создавать один очевидный счёт.
— Денис мог организовать это один? — спросила я.
— Вряд ли. Нужны люди, карты, доступ к платёжной системе и учёт.
— Сергей Белов?
— Возможно, как технический исполнитель. Но не спешите назначать роли.
Мы не спешили.
По крайней мере, пытались.
Прежние жертвы канала начали собираться в маленькой аудитории старого корпуса.
Официально мы не имели права проводить там трансляции, но встречаться администрация запретить не могла. Ирина Валерьевна открыла помещение своей картой и предупредила:
— Я ничего не знаю о вашем расследовании.
— Но оставляете нам аудиторию, — заметила Женя.
— У студентов подготовка коллективного обращения. Это законно.
— А если спросят?
— Скажу то же самое.
Она посмотрела на меня.
— Будьте осторожны.
— Нам постоянно это говорят.
— Иногда не зря.
В первый вечер пришли восемь человек.
Через два дня — семнадцать.
Они приносили скриншоты, старые сообщения, фотографии и переписки с анонимными аккаунтами.
Постепенно стало понятно, как работал канал.
Администратор редко добывал материалы сам.
Он создавал рынок.
Если публикация набирала много реакций, человеку, приславшему информацию, переводили небольшую сумму. Иногда пятьсот рублей. Иногда две тысячи. За видео с известным спортсменом или преподавателем платили больше.
Люди продавали:
фотографии из общежития;
записи разговоров;
переписки бывших партнёров;
медицинские документы;
кадры с вечеринок;
сведения о грантах и задолженностях;
расписания;
доступ к закрытым помещениям.
Некоторые отправляли материалы из обиды.
Другие ради денег.
Третьи просто хотели увидеть собственную находку
