Тенгиз - Лебрута алей Ла

ГЛАВА 25 «Кровь»

Звонок застаёт меня в Пулково.

Только приземлился из Шанхая, телефон ещё в авиарежиме, включаю — и сразу вибрация. Мать.

— Началось, — голос спокойный, но я слышу что-то под спокойствием.

— Когда?

— Час назад. Воды отошли. Едем в роддом. Марк за рулём.

— Какой роддом?

— Первый на Маяковского.

— Буду через три часа.

— Не гони. Третьи роды быстрее первых, но успеешь.

Третьи.

Я, Тако, теперь — она.

Вешает трубку.

Стою посреди зала прилёта. Люди обтекают меня как вода.

Моя мать рожает.

В сорок шесть лет.

От парня на год младше меня.

Мою сестру.

Сапсан до Москвы — три часа сорок минут.

Сижу у окна. Пейзаж серый, ноябрьский.

Думаю об отце.

Девятнадцать детей — включая суррогатных, о которых мы узнали из завещания. Армия наследников, разбросанных по стране. А теперь — ещё одна девочка, но уже не его.

Интересно, что бы он сказал?

Впрочем, неважно.

Мёртвые не голосуют.

Роддом.

Белые стены. Запах дезинфекции.

Марк встречает в коридоре. Спокойный. Собранный. Бледный только немного.

— Как она?

— Четыре часа. Говорят — скоро. Третьи роды легче.

Двадцать шесть лет. Айтишник. Своя компания, два офиса, штат в сорок человек. Не мальчик — мужик. Просто молодой.

— Ты в порядке?

— Нервничаю, — признаётся. — Но терплю.

Честный.

Уважаю.

Пятый час.

Дверь открывается.

Врач — женщина лет пятидесяти, усталая, но улыбается.

— Родственники Джапаридзе?

Встаём.

— Поздравляю. Девочка. Три двести. Здоровая. Мама в порядке. Роды прошли быстро, без осложнений.

Марк выдыхает. Кивает. Глаза влажные, но держится.

— Когда можно увидеть?

— Через полчаса переведём в палату.

Палата.

Мать на кровати. Уставшая, но сияющая. Третьи роды — она знает, что делать, как дышать, чего ждать.

В руках — свёрток. Розовое одеяло.

Подхожу.

Смотрю.

Крошечная. Сморщенная. Чёрные волосы — наши. Губы — непонятно чьи. Свои.

— Нино, — говорит мать.

Святая Нино. Крестительница Грузии.

— Красивое имя.

— Марк выбрал. Ему нравится.

Смотрю на него. Стоит у окна. Смотрит на нас. На свою семью.

Не мальчик.

Мужчина, который взял на себя ответственность.

За женщину старше себя.

За ребёнка.

За нас — меня и Тако — в какой-то степени тоже.

Сижу рядом с кроватью.

Мать уснула. Нино спит в люльке. Марк ушёл за кофе.

Смотрю на сестру.

Двадцать семь лет разницы.

Когда ей будет десять — мне тридцать семь.

Когда двадцать — сорок семь.

Странное чувство.

Эта маленькая женщина — моя кровь.

Она будет расти в мире, которого я не увижу.

Любить людей, которых не узнаю.

Делать ошибки, которые я уже сделал.

Нино открывает глаза.

Чёрные.

Смотрит в мою сторону.

— Привет, — говорю тихо. — Я Тенгиз. Твой брат.

Молчит.

— Мир сложный. Люди врут. Но мать — исключение. Ей верь.

Она зевает.

Засыпает.

Выхожу в коридор.

Три часа ночи.

Сообщение от Виктории:

"Где ты?"

"Москва. Сестра родилась."

"Поздравляю. Когда вернёшься?"

"Через пару дней."

"Ладно."

Без эмоций. Без претензий.

Идеальная схема.

Смотрю на дверь палаты.

Две женщины за ней.

Которым я нужен.

Не как функция.

Как семья.

Возвращаюсь.

Сажусь в кресло.

Засыпаю рядом с ними.

Впервые за долгое время — не один.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

ГЛАВА 26 «Смотрины»

Звонок в семь утра.

Виктория.

— Я в Москве.

Сажусь на кровати. Гостиничный номер. Остался рядом с роддомом, чтобы быть ближе.

— Зачем?

— Хочу познакомиться с твоей матерью.

Пауза.

— Это не входило в наши договорённости.

— Договорённости меняются. Встречаемся через час. Скину адрес ресторана.

Вешает трубку.

Не спрашивает — уведомляет.

Виктория.

Ресторан "Кафе Пушкинъ".

Тверской бульвар. Девять утра. Туристов ещё нет, только деловые завтраки.

Она уже там. Столик у окна. Чёрное платье, жемчуг на шее, волосы собраны. Выглядит как жена олигарха на переговорах с прислугой.

Сажусь напротив.

— Объясни.

— Что объяснять? Мы вместе четыре месяца. Ты познакомил меня с Артёмом. Пора знакомить с семьёй.

— Мы не "вместе". У нас союз. Партнёрство. Без обязательств.

Она улыбается. Холодно.

— Тенгиз. Ты провёл три ночи в Москве рядом с матерью и новорождённой сестрой. Не в отеле с девочкой по вызову. Не в клубе. В роддоме.

— И?

— И это говорит о тебе больше, чем все твои слова о "без обязательств". Ты семейный человек. Просто боишься это признать.

Официант приносит кофе. Она заказала за меня. Американо. Без сахара. Знает мои привычки.

— Мать только родила. Ей не до гостей.

— Её выписывают сегодня. Я узнала.

— Как?

— У меня есть ресурсы.

Конечно, есть.

У неё есть всё.

Звоню матери.

— Тенгиз?

— Мам. Тут такое дело. Моя... — запинаюсь. Как её назвать? —...женщина хочет познакомиться.

Пауза.

— Женщина?

— Да.

— Та самая Виктория? Из журналов?

Мать читает Forbes. Конечно, она знает.

— Да.

— Веди. Обед в три. Марк готовит хинкали.

Марк готовит хинкали.

Айтишник-миллионер готовит хинкали для моей матери.

Мир окончательно сошёл с ума.

Квартира на Патриарших.

Марк купил год назад. Четыре комнаты, высокие потолки, вид на пруд. Для матери и ребёнка.

Заходим.

Виктория осматривается. Оценивает. Вижу, как её глаза сканируют пространство — мебель, картины, ремонт. Калькулятор в голове считает стоимость.

— Неплохо, — говорит тихо.

— Марк успешный.

— Вижу.

Мать выходит из спальни. Домашнее платье, волосы собраны, лицо без макияжа. Нино на руках.

Две женщины смотрят друг на друга.

Измеряют.

Взвешивают.

Решают.

— Лия Джапаридзе, — мать протягивает свободную руку.

— Виктория Вернер.

Рукопожатие короткое. Крепкое. Обе знают цену силе.

— Проходите. Марк заканчивает готовить.

Обед.

Хинкали дымятся на столе. Марк суетится — тарелки, приборы, вино. Старается произвести впечатление. Или просто нервничает.

Виктория ест аккуратно. Знает, как есть хинкали правильно — за хвостик, надкусить, выпить сок, потом мясо. Кто научил? Или погуглила перед визитом?

Мать кормит Нино в соседней комнате. Возвращается.

— Вкусно, — говорит Виктория. — Марк, вы талантливый повар.

— Спасибо. Лия научила.

— Грузинская кухня сложная. Требует терпения.

— У меня хороший учитель.

Смотрят друг на друга. Улыбаются. Искренне?

Не пойму.

Мать поворачивается к Виктории.

— Расскажите о себе.

— Что именно?

— Всё. Я читала Forbes, но там пишут про деньги. Меня интересует другое.

— Что?

— Почему мой сын.

Прямой удар. Без предупреждения. Мать не умеет по-другому.

Виктория не моргает.

— Потому что он единственный мужчина за десять лет, который меня не боится.

— Этого достаточно?

— Для начала — да.

— А потом?

— Потом посмотрим.

Мать кивает. Медленно.

— Честный ответ.

— Я не умею врать. Плохо получается.

— У меня муж умел. Двадцать два года врал идеально. Потом умер, и правда вылезла.

Виктория молчит. Ждёт.

— Девятнадцать детей, — продолжает мать. — Включая суррогатных. Несколько семей одновременно. Бизнес с криминалом. Всё это я узнала после похорон.

— Мне жаль.

— Не надо жалеть.