Тенгиз - Лебрута алей Ла
Приносит влажное полотенце, вытирает меня с нежностью:
— Ты справился отлично. Не все парни могут расслабиться. Некоторые приходят, через две минуты паникуют: "Нет, это не для меня", — потому что они напряжены как струна. Всё в голове. Страх перед неизвестным. Но ты доверился. Это редко. Это настоящее редко.
Ложится рядом со мной, её болтовня не прекращается:
— Кстати, знаешь самое смешное? В России этого никто не знает. Женщины тысячу лет знают про простатический массаж, а мужчины ходят с невостребованной недвижимостью. В интернете найти информацию можно, но ты посмотри, какие видео. Там либо мужик с бородой и очками рассказывает научно, как учёный, либо полное порно. Нет баланса. Нет человечности. Вот почему я здесь.
Я смеюсь, и она присоединяется:
— Я серьёзно. Я должна открыть свой медицинский центр. "Клиника Трикси. Терапия простаты с элементом удовольствия". Вешу лицензию врача, стану богатой. Минздрав меня закроет за день, но в душе я буду знать, что я спасла мужскую сексуальность от невежества.
Целует меня в щеку, встаёт, начинает одеваться. Маска Трикси скользит обратно на место как актриса, надевающая персонаж:
— Спасибо за доверие. Серьёзно. Не каждый день я встречаю парня, который готов узнать что-то новое о своем теле. Большинство приходят, требуют какую-нибудь дебильную сцену из порнухи и уходят разочарованные, потому что реальность скучнее фантазии.
— Когда ты снова работаешь?
— Четверг и суббота. Если ты захочешь, я могу показать тебе сценарий два: как это работает в обратном направлении. Есть несколько техник с простатой и анусом одновременно, которые я ещё не использовала.
Она улыбается, уже полностью облачённая в маску Трикси.
— Кстати, в следующий раз можешь прочитать что-нибудь про медитацию. Когда ты придёшь подготовленный, эффект будет в два раза лучше. Медитация и стимуляция простаты — это комбо из видеоигры.
Уходит, оставляя меня лежать в золотой комнате с новым пониманием собственного тела и смутным желанием записаться на курсы анатомии.
На улице поздний вечер. Я иду домой, проходя мимо аптеки, где продают витамины для простаты… мне 55?
ГЛАВА 24 «Поднебесная»
Шанхай встречает меня как женщина, которая знает себе цену — холодно, равнодушно, с лёгким презрением к очередному западному идиоту, который думает, что понимает Восток.
Тридцать миллионов человек. Небоскрёбы как средние пальцы, направленные в небо. Неон, который горит даже днём, потому что здесь всегда ночь, всегда игра, всегда театр.
Прилетаю в шесть утра, джетлаг — для слабаков, спал четыре часа в бизнес-классе China Eastern, стюардесса улыбалась так старательно, что я начал беспокоиться за её лицевые мышцы. В Китае улыбка — это работа, за которую платят социальными баллами, и эта девочка явно копила на новую квартиру.
Сделка простая — технологический стартап, ИИ для логистики, китайцы хотят купить, я хочу продать, пятнадцать миллионов на кону, восемь чистыми в карман. Неделя работы максимум.
Но сначала — Шанхай.
И то, о чём не пишут в деловых журналах.
Китайские женщины.
Первое, что понимаешь о китаянках — аниме врало тебе всю жизнь.
Никаких глаз размером с блюдце. Никаких розовых волос. Никаких школьных юбок, под которыми прячется вся мудрость Востока.
Реальность жёстче. Интереснее. Опаснее.
Они маленькие — не в смысле роста, в смысле экономии пространства. Каждое движение выверено до миллиметра. Никаких лишних жестов. Никакой европейской расточительности, когда женщина занимает полкомнаты своим присутствием.
Китаянки исчезают. Растворяются. Становятся частью фона.
Пока не посмотришь в глаза.
И тогда понимаешь — ты попал.
Там, за этими миндалевидными щёлочками, прячутся тысячелетия. Императоры приходили и уходили, династии рушились, революции сжирали миллионы — а они оставались. Рожали. Воспитывали. Управляли из тени. Переживали мужчин поколениями.
Фарфоровые снаружи. Стальные внутри.
Как Чжан Цзыи в "Крадущемся тигре" — помнишь её? Худенькая, нежная, глаза оленёнка Бэмби. А потом берёт меч и разносит десять мужиков за сорок секунд экранного времени, и ты сидишь с открытым ртом, пытаясь понять, что только что произошло с твоим восприятием женственности.
Энг Ли понимал что-то важное, когда снимал тот фильм.
Что настоящая сила не кричит о себе.
Что настоящая опасность выглядит безобидно.
Что самые смертельные клинки — те, которых не видишь.
Признаюсь — в четырнадцать у меня была фаза.
Не горжусь, но и не отрицаю.
Аниме-фаза.
"Евангелион" — смотрел трижды, до сих пор не понимаю финал, но Рей Аянами снилась мне год после просмотра. Голубые волосы, красные глаза, говорит мало, чувствует ещё меньше. Идеальная женщина для подростка, который боится живых девочек с их непредсказуемыми эмоциями и требованиями.
Аска — противоположность. Рыжая, злая, громкая, невыносимая. Влюблён и ненавидишь одновременно. Хочется придушить и целовать в одном движении. Первый урок о том, что токсичность возбуждает больше, чем здоровые отношения.
"Призрак в доспехах" — Мотоко Кусанаги. Тело синтетическое, разум острее скальпеля, философские монологи о природе сознания между перестрелками. Женщина, с которой секс — это апгрейд операционной системы. После неё обычные девушки кажутся недоработанными версиями софта.
"Ковбой Бибоп" — Фэй Валентайн. Прошлое стёрто, будущее неопределённо, настоящее — сигарета в зубах и пистолет у бедра. Ноги от ушей, короткие шорты, топ, который держится на честном слове и законах физики. Она не соблазняет — она существует, и этого достаточно.
Эти женщины — нарисованные, выдуманные, невозможные — сформировали мой вкус.
А потом я встретил реальных.
И понял — аниме не врало.
Просто преувеличивало.
Как любое искусство.
Переговоры начинаются в девять.
Господин Ван — шестьдесят два года, сухой как вяленая рыба, лицо как пергамент, глаза-щёлочки, за которыми работает калькулятор с миллиардом операций в секунду. Состояние — два миллиарда официально. Неофициально — кто считает чужие деньги в стране, где статистика лжёт по умолчанию?
Встречаемся в его офисе. Башня Jin Mao. Семьдесят восьмой этаж. Вид на Пудун, который выглядит как кадр из "Бегущего по лезвию" — Ридли Скотт снимал Лос-Анджелес 2019-го, а получился Шанхай 2024-го. Пророк хренов.
И тут я её вижу.
Переводчица.
Около тридцати. Высокая для китаянки — метр семьдесят, каблуки добавляют ещё пять. Волосы чёрные, собраны в хвост, ни одного выбившегося волоска. Очки в тонкой оправе. Костюм серый, деловой, скучный.
Но лицо.
Лицо как из фильма Вонга Карвая.
"Любовное настроение" — помнишь Мэгги Чун? Как она ходит за лапшой в замедленной съёмке, и весь мир останавливается, и музыка играет что-то щемящее, и ты понимаешь, что влюбился в женщину из другой эпохи, другой страны, другой реальности?
Вот такое лицо.
Скулы высокие. Губы полные. Глаза миндалевидные, тёмные, грустные почему-то — и эта грусть цепляет сильнее, чем
