Тенгиз - Лебрута алей Ла
— Медленнее, — шепчет, но её бёдра движутся быстрее.
— Ты хочешь быстро?
— Я хочу, чтобы это длилось. Я хочу потом не забыть, как это ощущается.
Ускоряю ритм. Её спина трётся об ограждение. Оно холодное, жёсткое, как она сама. Контраст.
— Я хочу видеть твоё лицо, — требует.
Приподнимаю её. Её ноги обвиваются вокруг моих бёдер. Теперь я смотрю в её глаза. Чёрные, огромные, полные чего-то, что она никогда не признается.
— Ты любишь это, — говорю.
— Нет.
— Врёшь.
— Может быть.
Её рука касается моей щеки. Нежно. Контраст с грубостью того, что происходит между нами. Её палец скользит по моей губе.
— Если я скажу стоп, ты остановишься? — спрашивает.
— Нет.
Её глаза расширяются. Не от страха. От восторга от этого отсутствия выбора.
— Хорошо, — выдыхает.
Движения становятся яростными. Она издаёт звуки, которые не контролирует. Её голос срывается в крик, потом в рыдание удовольствия.
— Ты почти, — говорю.
— Не трогай, — требует. — Я хочу это сама.
Замедляю. Позволяю ей двигаться. Её ноги работают, прижимаясь ко мне. Её спина выгибается. Её рука прижимает мою голову к её плечу.
— Вот, — выдыхает. — Вот.
Её тело напрягается. Вся она становится натянутой струной. Крик вырывается из её груди — долгий, чистый, абсолютно настоящий. Королева, которая наконец позволяет себе быть просто женщиной.
Её спазмы проходят волнами. Я чувствую каждый. Удерживаю её, пока она не успокаивается.
Потом она обвивает руки вокруг моей шеи. Её голова на моём плече.
— Спасибо, — шепчет.
— За что?
— За то, что вернулся. За то, что не позволил мне спрятаться.
Уношу её внутрь. Кладу на кровать. Она закрывает глаза. На её лице выражение, которое я никогда раньше не видел.
Спокойствие. Полное, абсолютное спокойствие.
— Ты можешь остаться? — спрашивает.
Впервые слышу от неё этот вопрос. Впервые она просит.
— Да.
Ложусь рядом. Её голова на моей груди. Её рука на моём животе.
Молчим. Долго.
— Это был опасный выбор, — говорит наконец.
— Какой?
— Вернуться.
— Почему опасный?
— Потому что теперь я знаю, что это возможно. Потеря контроля. И я захочу этого снова.
— Тогда я вернусь.
Она поднимает голову. Смотрит в мои глаза.
— Ты собираешься попытаться меня изменить?
— Нет.
— Или спасти?
— Нет.
— Тогда кто ты для меня?
Её глаза закрываются. Но на губах улыбка. Холодная, редкая, драгоценная.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
P.S.
Тенгиз не пришёл спасать.
Он пришёл понять.
И Виктория, королева без королевства, наконец позволила ему.
Это опаснее любви.
Это честнее любого обещания.
Это может разрушить их обоих.
И им обоим это нравится.
ГЛАВА 23 Трикси. Мастер-класс по нейробиологии удовольствия
Два месяца назад я впервые спустился в подвал на Рубинштейна. Теперь это место знает меня так же хорошо, как я знаю его. Red Paradise. Название позерское, но атмосфера настоящая.
Сергей, хозяин — кавказец с лицом, которое рассказывает историю каждого удара. На его офисной стене два портрета: президент и друг, которого больше нет. Сообщение исходит из этой стены как излучение.
Я прихожу каждую пятницу около одиннадцати. Охрана уже знает: чёрная комната, час, Трикси.
Основной зал вибрирует. Басс отдаёт в груди, в костях, в членах всех присутствующих здесь мужчин. Танцпол освещен так, чтобы девушки казались одновременно близкими и недостижимыми. На сцене сейчас Вероника — огромные груди, татуировка на спине, взгляд, который смотрит сквозь толпу, в никуда. Её тело двигается механически, профессионально. Это не танец. Это работа.
Музыка меняется. Вероника спускается. На сцену поднимается Трикси.
Первое, что я вижу, — её волосы. Короткая стрижка боб, светлая, почти белая под огнями. Затем её глаза — голубые, огромные, нарисованные чёрной подводкой так, чтобы казаться ещё больше. Затем её тело.
Трикси носит чёрное бельё, которое едва его называешь бельём. Две узкие полоски ткани. Всё остальное — обнажённая кожа. Маленькая грудь, высокие соски, талия, которую можно обхватить двумя руками, длинные ноги.
Она не танцует как другие. Другие крутят бёдрами, вертят грудями, прижимаются к шесту. Трикси движется медленно, как если бы музыка была вязкой и она продавливала её телом. Её глаза смотрят прямо в толпу, но видят никого конкретного. Это взгляд человека, который находится в своём теле, но не совсем здесь.
Её руки касаются своего тела — груди, живота, бёдер — не как приглашение, а как изучение собственной территории.
Когда её взгляд встречается с моим на долю секунды, я вижу что-то, что другие не видят. Маленький вспыш узнавания. Потом он гаснет.
Танец заканчивается. Она спускается со сцены медленно, не торопясь. Её ноги в чёрных туфлях на каблуке делают каждый шаг вызовом гравитации.
Она подходит ко мне, уже зная, к какому столику идти. Садится рядом. Вздыхает, как если бы танец стоил её чего-то важного.
— Привет, красивый, — говорит автоматически. Потом добавляет, более личное: — Ты пришёл.
— Я пришёл.
— Чёрная?
— Золотая.
Она кивает. Встаёт. Её рука касается моей спины, направляя вверх, в коридор, в другой мир.
Охранник Влади открывает дверь в золотую комнату. Зелёный свет над входом гаснет. Красный включается. Мы входим.
Дверь закрывается позади нас с мягким щелчком. Это звук, который означает, что снаружи больше ничего не имеет значения.
Её тело маленькое, острое, без грубости. На груди татуировка — слово на английском, которое под красным светом светится как неоновая вывеска. На левом бедре старый шрам, побелевший от времени. На спине второй, параллельный позвоночнику, но этот — от её выбора, от тату-мастера, попытка завладеть собственной историей.
Золотая комната. Не чёрная. Совсем другой уровень. Нет охранников за дверью, нет глазка в потолке, нет камер. Только молчание и дорогие стены, которые видели достаточно, чтобы больше никого не судить.
Она встаёт передо мной, уверена, как хирург перед операцией.
— Какой у тебя уровень опыта? — спрашивает.
— Я знаю, что хочу.
Она смеётся — настоящий смех, не репетированный:
— О боже, ещё один честный. Мне нравятся честные. Слушай, красивый, большинство парней приходят сюда и думают, что это как в порноролике. Вот, пять секунд подготовки, три толчка и готово. Потом они звонят своему другу: "Чувак, я не понял, что там такого особенного". Потому что они делают это как варвары, которые варят суп в кипятке вместо того, чтобы томить его три часа.
— Кулинарная метафора?
— Лучшая метафора. Быстрый секс — это микроволновка. Хороший секс — это печь на углях. Вон там, — указывает на окно, — на другой стороне города люди едят из микроволновки и думают, что они знают вкус. Ты здесь, чтобы узнать настоящее.
Встаёт, протягивает руку:
— Душ. Оба. Сейчас. И
